Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

вполне осознанным, я стремился к общению, желал его: и с женщиной, и с людьми, может, даже главенствовать над ними, но еще больше боялся: какой-то ноуменальный страх удерживал меня, закрывал мне рот, препятствовал всем попыткам вступить в более близкое общение с людьми. Когда я обнаружил это – еще в детстве, – когда я обнаружил, что моим сверстникам удается это, что я, во всяком случае в этом отношении, не похож на них, у меня появилось страстное желание быть как все. Мне не удавалось это, но прошло много лет, пока я не убедился, что мне не суждено быть как все. Но желание оставалось, хотя, как всякое долго не удовлетворяемое желание, с годами слабело; но не прошло и до сих пор: с 5.VI оно доставляло мне много настоящих страданий.

Розанов сказал: гений ясно чувствует, что он не как все, но это не радует его, он не стремится к этому, наоборот, он бесконечно стремится к тому, чтобы быть как все; но это не удается ему, не удается стать как все. Характеристика «не как все» присуща не только гению, но и человеку из подполья Достоевского. Состояние «не как все» – состояние погрешности в некотором равновесии. Еще это может быть состоянием постоянного самопоедания. Еще это может быть состоянием вивисекции своей души.

Есть еще другое состояние – ощущение абсолютной силы одиночества: я один, и я прав уже в силу того, что я один. Кьеркегор говорит, что нравственность объективна, то есть дает общее правило всем, нивелирует, вера же абсолютно субъективна, Бог обращается к единичному, даже единственному. И действительно, Христос обращается не ко всем, не ко всем людям вообще, тем более не к «человечеству», но к каждому отдельному человеку, именно ко мне. Пока я не пойму, ясно не почувствую, что Его благая весть обращается ко мне, именно ко мне, мне будет даже казаться – только ко мне, поэтому я не буду осуждать других, что они не понимают Евангелия, Бог через благую весть еще не призвал их – пока я не пойму этого, не почувствую ясно, я еще и не понимаю Евангелия.

Я хочу сказать: абсолютное одиночество – критерий истинности. И Пушкин сказал: ты царь, живи один. Но абсолютное одиночество не только истинно: несмотря на то, что оно манит, оно и пугает. И не только пугает, но и соблазняет и может стать ложью. Оно станет соблазном, ложью и грехом, если абсолютное одиночество утверждает себя в желании или воле эмансипироваться от Бога. У Ставрогина эта воля к абсолютному самоутверждению без Бога обнаружилась как воля к абсолютному самоуничтожению: он повесился. Это не случайно: абсолютно автономное самоутверждение, абсолютно автономная Кантова чистая воля – трансцедентальное ничто, и, достигнув его, человеку ничего другого не остается, как стать ничем. У Кириллова воля к абсолютному самоутверждению проявилась в другой соблазнительной форме: он пожелал стать как Бог. Но ведь сам Бог говорит: будьте святы, как и Я свят. И Христос: будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный. Кириллов именно того и желает, в этом нет ни греха, ни лжи, ни соблазна. Соблазн есть другой: он пожелал быть как Бог, без помощи Бога, сам, своими силами, своей волей. Тогда стал ничем: застрелился.

Интересный пример в жизни. Воля к власти Ницше обнаружилась в его жизни как мания величия, безумие, затем – слабоумие и идиотизм. И в псалме сказано: рече безумец в сердце своем: несть Бог. Именно: безумец: безбожник – безумец. Поэтому и Христос говорит: а кто скажет (ближнему своему): безумный, подлежит геенне огненной. Потому что безбожный, безумный – лишенный лица, личности. Но лицо дает только Бог, и только Он может отнять лицо, личность, только Он может решить, кто не имеет лица. Но не подлежу ли я геенне огненной: я сказал о Ницше: безумный. – Я сказал не о нем, а о его словах.

Во-первых, я никогда не мог быть «как все». Вo-вторых, хотя Бог дал мне такие дружбы, которые редко бывают в мире, я и тогда, когда у меня было пять друзей, и сейчас, когда остался один друг, я иногда и с ними не мог быть «как все», был один. И они мучались оттого, что они не как все, только в некоторых наших ноуменальных встречах прорывались греховные границы наших «самостей» – Selbstheit [нем. – В. С.]. Нo сейчас я говорю о себе. Меня мучило, а часто и сейчас мучает, что я не «как все». И в то же время, иногда часто, иногда редко, меня радовало, что я один – один и, значит, прав; когда страдание, что я не как все и поэтому абсолютно один, доходит до некоторого максимума, до ощущения полной покинутости, даже Богом, внезапно прорывается мое греховное одиночество и самоограничение: я не один, со мною Бог; Он всё время смотрит на меня, не спускает с меня глаз, руководит мною, любит меня так, как будто для Него и вообще никого нет, кроме меня. Тогда страдание уже не страдание, становится радостью – радостью страдания, и чем больше страдания – больше радости, бесконечной радости.

Желание быть как все непреодолимо, так же как и невозможность быть как все. Но есть фальшивое «не как все». Если человек желает быть «не как все», то именно потому, что он желает быть «не как все», он уже «как все», только тщеславное «как все». Потому что «как все» или «не как все» нельзя утвердить своей волей, оно просто дано: есть или нет, и если дано быть «не как все», то человек именно этого и не желает, мучается и ест себя, если же хочет быть «не как все», то только делает вид, что он не как все, скрывает своим фальшивым «не как все» свое тщеславие, своеволие, гордыню, суетное желание выделиться и властвовать.

Присущие мне состояния.

Я не как все. Это состояние мучает меня, угнетает, у меня тоска по «как все». Само «не как все» пусть будет А. Тоска по «как все» – А₁. Какое-то постоянное ощущение погрешности, недозволенного нарушения некоторого порядка жизни, постоянное самопоедание и вивисекция своей души – А₂.

Я один, и значит: я прав. Здесь главное – ощущение некоторой правоты и истинности именно оттого, что я один, ощущение некоторого равновесия с небольшой погрешностью. Это состояние неразделимо, это не силлогизм: я один (основание), следовательно, я прав (вывод). Это не мыслительный акт, а непосредственное неделимое состояние: чувство-ощущение. Обозначим его: В.

Теперь я перехожу еще к двум состояниям, которые, как я думаю, даны всем людям, но у одних эти состояния не дошли до