Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

обмен мыслями. Эта поездка проясняется в Разговоре как поездка в «далекую Лету», причем снова возникает мысль: обмен ли это мыслями, или действительная поездка, или действие отождествляется с мыслями.

Х. Все эти вопросы, возникающие во время чтения Разговоров, намеки и последняя фраза в девятом Разговоре ведут к «Последнему разговору» – тождеству языка и метаязыка или разговора трех разных действую1цих лиц и разговора автора с самим собою. И одновременно «Последний разговор» снова топологический или псевдотопологический: «Я из дому вышел и далеко пошел» и дальше: «Тут я встал и опять далеко пошел». Этим предложением заканчивается и вся вещь. Так «Последний разговор» соединяется с первым и по-новому освещает и поездку в карете, и бегство в комнате, и поездку на лодке, и обмен мыслями. И также заключительное слово – «Конец» – звучит иносказательно: может, это causa finalis – последняя причина или цель.

V Коммуникация в стихах и прозе А. Введенского

Все сохранившиеся вещи А. Введенского можно разбить на четыре категории:

1. Вещи без обозначения действующих лиц, условно назовем их лирическими.

2. Вещи с указанием действующих лиц, но без или почти без авторских ремарок, противополагаемых действующим лицам. Назовем их условно драматизированными вещами.

3. Вещи с указанием действующих лиц и с авторскими ремарками, противополагаемыми словам действующих лиц, но неотделимыми от текста: они предназначены не для режиссера или актера, а для того, кто читает эти произведения, или, если они могут быть поставлены на сцене, для зрителя. Назовем их драматическими, хотя они и не соответствуют обычному понятию драмы. Таких вещей сохранилось шесть: «Кругом возможно Бог» (1930–1931), «Куприянов и Наташа» (1931–1932), «Некоторое количество разговоров» (1936 или 1937), «Потец» (1937), «Где. Когда» (1941).

4. Драма в 9 картинах «Елка у Ивановых» (1938). Но и в этой драме авторские ремарки преимущественно в начале и в конце каждой картины неотделимы от текста и предназначены и для читателя, и для зрителя.

Кроме того, сохранилось несколько неоконченных черновиков и три теоретических литературно-философских рассуждения.

1. В этой работе меня интересуют преимущественно произведения третьего рода. Но и в стихотворениях первого рода, условно названных лирическими, почти всегда встречаются разговоры и действия, причем действующие лица не обозначены сбоку, как принято в драматических вещах, а в самом тексте: в стихотворной строке иногда в середине или в конце появляется действующее лицо, его слова передаются либо прямой речью, либо косвенной. Стихотворение «Две птички, горе, лев и ночь» (1929) почти целиком построено на разговорах и действиях упомянутых в названии стихотворения «лиц», помимо того, в действии или в разговорах принимают участие «барыня», «утопленник», «пеликан», «кузен четверг» и другие. Семантическая связь, хотя и необычная и не всегда «понятная», сохраняется и в авторской речи, и в словах действующих «лиц». В написанном приблизительно в то же время стихотворении «Суд ушел» разговоров меньше, преобладает авторская речь, непосредственно переходящая в слова двух главных, а иногда эпизодически появляющихся действующих лиц. Тема стихотворения сказана в самом названии: суд, два главных действующих лица – подсудимый, который иногда называется обвиняемым, злодеем или убийцей, и прокурор, называемый иногда судьей или судом. К концу стихотворения подсудимый отождествляется с авторским я, и выясняется, что суд в этом стихотворении, по-видимому, тот же, что и в романе «Процесс» Франца Кафки (Кафку Введенский не знал). Привожу конец этого стихотворения, соблюдая и авторские знаки препинания, и правописание слов заглавными буквами:

я давно себя нашел

суд ушел

И ОТКРЫВ ДРУГУЮ ДВЕРЬ

ЭТА ДВЕРЬ БЫЛА ВОЛНОЙ

Я ВОСКЛИКНУЛ ГРОМКО: ВЕРЬ

ЧТО СТОИТ НЕМАЛЫЙ ЗВЕРЬ

ЗА НОЧИ СТЕНОЙ СПЛОШНОЙ

И ПОЗВАВ СВОЮ СОБАКУ

НА ОХОТУ Я ПОШЕЛ

БОГ БОГ ГДЕ ЖЕ ТЫ

БОГ БОГ Я ОДИН

МЕЖДУ СЛОВ ДРОЖАТ КУСТЫ

ХОДЯТ ВЕНЧИКИ КАРТИН.

Диалоги, разговоры, вообще коммуникативный момент характерны и для раннего Введенского. Стихотворение, написанное в начале 1926 года, «Острижен скопом Ростислав», всё построено на вопросах, с одного из которых оно начинается, и ответах: на протяжении 109 строк 13 вопросов и столько же ответов. Вопросы размером от одной до пяти строк, ответы иногда краткие, иногда пространные, иногда же переводят разговор на другую тему. Ответы связаны с вопросами более близко, чем в «Сутках» (1931–1933), но так как «звезда бессмыслицы» здесь еще очень усложнена, то ответы, хотя и непосредственно связанные с вопросами, менее «понятны», чем часто не связанные с вопросом ответы Ласточки в «Сутках». Вопросы создают и структурное разделение, и одновременно единство, и ритм всего стихотворения, причем постоянно нарушаемый. Так как ответы, хотя бы и «бессмысленные», не независимы от вопросов, то нет и полифонии. Это одномерный диалог.

2. Коммуникация предполагает контекст, текст и контакт между отправителем сообщения и получателем. Для контакта требуется общий язык и понимание сообщения (текста). Как это совмещается с бессмыслицей у Введенского?

О. Г. и И. И. Ревзины вводят восемь «содержательных» постулатов нормальной коммуникации и приводят примеры нарушения этих постулатов в драмах Ионеско. Эти нарушения нормальной коммуникации можно назвать антикоммуникацией. И коммуникацию, определенную восемью «содержательными» постулатами, и антикоммуникацию Ионеско можно объединить в один ряд нормальной коммуникации, первую со знаком плюс, вторую со знаком минус. Минус-коммуникация, или антикоммуникация, Ионеско отрицает только плюс-коммуникацию, не внося ничего нового в содержание понятия коммуникации. В сущности, так же понимают минус-коммуникацию Ионеско и авторы «Семиотического эксперимента на сцене». Применимы ли постулаты нормальной коммуникации или плюс-минус-нормальной коммуникации к вещам Введенского? Для ответа на этот вопрос обратимся прежде всего к постулату истинности, то есть требованию соответствия текста действительности. Что значит соответствие, как понимать его?

В IV веке были особенно актуальны два понятия – подобосущия (Арий) и единосущия (Афанасий Великий). Подобосущность двух лиц или состояний, то есть подобие их сущностей, предполагает правдоподобное сходство или соответствие, если же эти состояния соединяются, то правдоподобное соединение. Единосущность двух лиц или состояний требует наиболее глубокого объединения их, в пределе – отождествления, даже если они различны. Первое из этих учений пыталось рационально обосновать соединение несовместимого; второе, требуя наиболее глубокого объединения вплоть до отождествления того, что для нашего ума несовместно, утверждало тайну, то есть алогичность подобного объединения или отождествления. Понятия подобосущности (правдоподобия) и единосущности могут быть применены и к постулату истинности, то есть к соответствию текста контексту. Это соответствие может быть подобосущным, то есть правдоподобным, или единосущным. Вот что я под этим понимаю: соответствие текста контексту осуществляется в соответствии слова или слов тому, что эти слова обозначают. Слово – знак, что-либо обозначающий, то есть знак как отношение знака к обозначаемому. Это отношение подобосущно, если оно остается только отношением; единосущно – если постулирует тождество знака означаемому. Возможно ли подобное отождествление? В некоторых сакральных и молитвенных текстах, в некоторых жизненных состояниях, мне кажется, оно