Цена разрушения - Адам Туз

в Средиземном море, если только Германия не поставит ему как минимум 250 тыс. тонн топлива[1280]. И проблемы наблюдались далеко не только у сателлитов Рейха. Сама Германия справлялась с ситуацией лишь благодаря мерам крайней экономии. В конце мая 1941 г. генерал Адольф фон Шелл, отвечавший за производство автомобилей, отнюдь не шутил, когда предположил, что в свете хронической нехватки нефти было бы желательно осуществить частичную «демоторизацию» вермахта[1281]. Часто отмечается, что люфтваффе в конце войны терпели поражения из-за недостаточного уровня подготовки их пилотов, в значительной степени вызванного нехваткой авиационного топлива[1282]. Но и в 1941 г. дефицит бензина был уже таким острым, что вермахт сажал за руль тяжёлых грузовиков солдат, наездивших менее 15 километров, — именно этим объясняли ужасающий износ автомобилей во время русской кампании[1283]. Нехватка топлива ощущалась во всех секторах германской экономики. Топливные квоты были настолько малы, что в ноябре 1941 г. фирма Opel была вынуждена закрыть принадлежавший ей крупнейший германский завод по производству грузовиков в Бранденбурге, потому что ей не хватало бензина, чтобы проверить работу топливных насосов у автомобилей, сходивших со сборочного конвейера. Экономическое управление вермахта было вынуждено специально выделить заводу 104 кубометра топлива, чтобы гарантировать его бесперебойную работу[1284].

Контраст с положением дел в англо-американском союзе едва ли мог быть более резким. Великобритания ежегодно производила не более 1 млн тонн синтетического топлива. Но она компенсировала такой невысокий уровень производства ввозом нефти в феноменальных объёмах. В 1942 г., несмотря на ожесточённые сражения, бушевавшие в Атлантике, Британия сумела ввезти 10.2 млн тонн нефти. Это было в пять раз больше, чем Германия получала от Румынии в тот момент, когда армии вермахта численностью более чем в 3 млн человек вели активные боевые действия на Восточном фронте. В 1944 г., в ходе подготовки к вторжению в Нормандию, поставки нефти в Великобританию превысили 20 млн тонн, что в 9 раз превышало максимальные объёмы ввоза нефти в Германию, наблюдавшиеся во время войны[1285]. В январе 1941 г., когда Германия, согласно некоторым описаниям, «купалась» в нефти, её запасы едва превышали 2 млн тонн. В Лондоне тревогу били всякий раз, как запасы нефти сокращались ниже уровня в 7 млн тонн. Это неравенство было так велико, что никто не поверил весьма точным оценкам немецких запасов нефти, сделанным британским Министерством военной экономики, которое получило задание оценить экономическую ситуацию в Германии. Британцам казалось невероятным, что Гитлер мог решиться на войну при такой плачевной ситуации с топливом — и это недоверие разделяли и русские, и американцы, совместно переоценивавшие немецкие запасы нефти по меньше мере на 100%[1286].

Главная проблема с нефтью — её абсолютный дефицит. В случае угля, на 80% обеспечивавшего энергией западноевропейские экономики, дефицит был, скорее, относительным. До войны многие европейские страны в значительном количестве импортировали уголь из Великобритании. В число стран, полностью зависевших от импортных энергоносителей, входили Швеция, Норвегия, Дания, Швейцария и Италия, которые в то же время являлись ключевыми торговыми партнёрами гитлеровской Германии. Однако крупнейшей и наиболее важной статьёй были 30 млн тонн угля, которые импортировала Франция, чтобы покрыть 40% своих годовых потребностей. Этот дефицит компенсировался огромными запасами угля в Силезии, Руре, Бельгии и Северной Франции, находившимися под контролем Германии[1287]. Сопоставление общего спроса с общим предложением даёт нетто-дефицит в ключевых странах германского «большого пространства» всего в 11 млн тонн, что составляло всего несколько процентов от общего потребления. Таким образом, на бумаге у Германии имелась возможность обеспечивать углём всю Европу[1288]. Однако достижение этой цели требовало поистине героических усилий в области добычи, организации и логистики. Было необходимо перенаправить перевозки десятков миллионов тонн груза по европейским железным дорогам. Франции следовало либо существенно увеличить добычу угля на своих месторождениях, либо существенно сократить национальное потребление. Как выразился виднейший специалист по истории европейской угольной промышленности, «дефицит угля в Западной Европе мог быть преодолён с помощью неустанной заботы, превосходной организации и безусловного технического сотрудничества»[1289]. Едва ли стоит удивляться тому, что этого не случилось.

В реальности подчинённая Германии Западная Европа в 1940 и 1941 г. сама столкнулась с усугублявшейся проблемой добычи угля и его транспортировки. Хуже всего дело обстояло на оккупированных территориях. Как мы уже видели, германские оккупационные силы, стремясь предотвратить повторение катастрофического железнодорожного кризиса зимы 1939/1940 г., реквизировали часть подвижного состава во Франции, Бельгии и Нидерландах. К осени 1940 г. благодаря этим мерам количество вагонов, доступных для обслуживания германской экономики, за исключением потребностей вермахта, возросло до 800 тыс., по сравнению с 650 тыс. в 1938 г.[1290] Однако это стало катастрофой для оккупированных территорий, и в первую очередь для Северной Франции, где регулярно прерывались перевозки угля от мест добычи в города. Угольный голод мог быть смягчён лишь в том случае, если бы Германия сумела увеличить объёмы добычи на главных французских, бельгийских и нидерландских месторождениях. Франция была не только крупнейшим в Европе импортёром угля. Она занимала в Европе третье место по его добыче после Германии и Великобритании. Но добыча во Франции не увеличивалась, а наоборот, сокращалась. В 1940 г. объёмы добычи сократились на 18% и больше не вернулись на прежний уровень. Неуклонно снижалась и производительность труда во французских угольных шахтах. Более того, летом 1941 г. германские оккупационные власти столкнулись с мощной волной забастовок на угольных месторождениях в Бельгии и Северной Франции. Причина этих волнений не составляла загадки. В первую оккупационную зиму перед городскими ратушами по всей Валлонии собирались жёны горняков, в знак молчаливого протеста размахивая пустыми мешками из-под картофеля[1291]. По оценкам хорошо осведомлённых немецких источников увеличение продовольственных норм позволило бы поднять добычу угля в Бельгии на 10–15%[1292]. Но этому препятствовала ещё одна принципиальная проблема европейской экономики. Как мы увидим далее, Европе не хватало не только угля и нефти, но и продовольствия. А нехватка угля, в свою очередь, негативно сказывалась на состоянии тяжёлой промышленности. Из-за того, что общие объёмы угля, доступного для французской промышленности, снизились до половины довоенного уровня, резко сократилось производство стали в Лотарингии и Северной Франции[1293].

Поначалу на самой Германии не сказывались худшие последствия дефицита угля. Власти Рейха сумели избежать повторения острого кризиса снабжения, наблюдавшегося предыдущей зимой. Однако к началу 1941 г. уже не могло быть сомнений в том, что немецкие угольные копи тоже оказались в тяжёлом положении. Их проблемы прежде всего