Цена разрушения - Адам Туз

лучших молодых людей всё же забрал себе вермахт. В результате происходило стабильное снижение производительности труда. Со временем отрасль могла скомпенсировать это посредством дальнейших инвестиций. Но в краткосрочном плане Плейгеру требовались экстренные меры. К весне 1941 г. воскресные смены стали в Руре привычным делом, не давая шахтёрам ни дня отдохнуть после изнурительной рабочей недели. Чтобы восстановить прежнее качество рабочей силы, вермахт убедили вернуть в шахты как можно больше опытных горняков. Как с поразительной откровенностью указывал вермахт, эта уступка в первую очередь была необходима по политическим причинам. Если стране предстоял ещё один угольный кризис, подобный тому, который случился в первую военную зиму, то было принципиально важно, чтобы в этом бедствии обвиняли не армию[1302]. Тем не менее отрасль все шире прибегала к привлечению зарубежной рабочей силы. К маю 1941 г. в германских шахтах работало уже почти 70 тыс. иностранных рабочих: тысячи поляков, десятки тысяч французских военнопленных и многие тысячи силезцев, отправленных на подземные работы согласно указу Геринга от 1938 г.[1303] Плейгер и угольная промышленность и в этом отношении были предшественниками «системы Шпеера».

Одно дело — принудительно загнать рабочих в шахты. Но они не принесут никакой пользы, если не будут получать адекватного питания. В 1940-е гг. не было такой отрасли, в которой бы наблюдалась более чёткая корреляция между питанием и производительностью труда, чем в горнорудной промышленности[1304]. Однако после 1939 г. с продовольствием в Западной Европе дело обстояло так же плохо, как и с поставками угля[1305]. Как и в Германии, высокоинтенсивное молочное хозяйство во Франции, в Нидерландах и в Дании зависело от импортных кормов. Эти страны в конце 1930-х гг. ежегодно ввозили более 7 млн тонн зерна — главным образом из Аргентины и Канады. Эти источники снабжения были отрезаны британской блокадой. Кроме того, Западная Европа импортировала более 700 тыс. тонн масличного семени[1306]. Разумеется, Франция сама по себе была крупным производителем зерна. Но высокая урожайность зерновых культур во Франции, как и в Германии, поддерживалась путём внесения в почву огромного количества азотных удобрений, которыми можно было обеспечивать фермеров лишь за счёт сокращения производства взрывчатых веществ. Кроме того, западноевропейские фермы, как и немецкие, зависели от огромных стад тяглового скота и от ежедневного труда миллионов батраков. Лишение сельского хозяйства лошадей, рабочей силы, удобрений и кормов, произошедшее после начала войны, привело к катастрофической цепной реакции в хрупком мире европейского крестьянского сельского хозяйства. К лету 1940 г. Германия столкнулась с общеевропейским сельскохозяйственным кризисом[1307]. Датские фермеры начали систематически забивать свиней и птицу. Урожайность в Нидерландах стабильно снижалась по мере сокращения поставок удобрений. Но наиболее серьёзной была ситуация во Франции, где в 1940 г. было собрано в два с лишним раза меньше зерна, чем в 1938 г.[1308] В самой Германии 1940 год принёс с собой значительное снижение урожайности зерновых, которое было усугублено неурожаем в Югославии и Венгрии, входивших в число основных поставщиков Рейха[1309]. В 1940 г. германский импорт зерна из Югославии и Венгрии сократился почти на 3 млн тонн, что удалось компенсировать лишь благодаря резкому увеличению поставок из Румынии.

Продовольственные нормы, установленные для германского населения в начале войны, были относительно щедрыми. Но в 1940–1941 гг. их удавалось обеспечивать лишь посредством активного посягательства на крупные запасы, накопленные после 1936 г. В начале войны в закромах у ИЗС имелось 8.8 млн тонн зерна, чего хватало для того, чтобы обеспечивать германское население хлебом почти целый год[1310]. За первый год войны эти запасы сократились всего на 1.3 млн тонн. Но плохой европейский урожай 1940–1941 гг. подтвердил худшие опасения Герберта Бакке. Германия должна была где-то изыскать дополнительные миллионы тонн зерна, иначе ей вскоре пришлось бы серьёзно сокращать продовольственные нормы, и началось бы это с массового забоя скота, что причинило бы необратимый ущерб этому источнику белков и жиров. А ситуация в городах на оккупированных территориях, разумеется, была намного более плачевной, чем в Германии. В 1941 г. уже наблюдались признаки нарастающего недовольства по причине недостаточного снабжения продовольствием. В Бельгии и Франции официальные нормы, согласно которым «обычные потребители» получали всего 1300 калорий в день, явно подталкивали население пользоваться услугами чёрного рынка. В Норвегии и протекторате Богемии и Моравии дневная норма составляла около 1600 калорий[1311].

В 1938 г. западноевропейские страны, впоследствии покорённые Германией, представляли собой мощную экономическую силу, чей совокупный ВВП превышал британский. Совместный эффект британской блокады и немецкой оккупации превратил эти страны в бледное подобие того, чем они были раньше[1312]. Если объёмы производства в Германии и Великобритании на протяжении войны значительно выросли, а в США увеличились многократно, то европейские владения Германии рухнули в экономическую пропасть. Несмотря на прожорливость военной экономики Рейха, ни в одной из западноевропейских стран, оккупированных в 1940 г., в течение следующих пяти лет не наблюдалось экономического роста. В двух самых маленьких экономиках — Дании и Норвегии — объёмы производства кое-как оставались на одном уровне. Но это не имело особого значения по сравнению с ситуацией в таких намного более крупных экономиках, как Бельгия, Нидерланды и прежде всего Франция, так и не оправившихся после краха, постигшего их в 1940 г.

V

Таким образом, несмотря на невероятные победы вермахта, территории, находившиеся осенью 1940 г. под контролем Германии, не являлись тем самодостаточным «жизненным пространством», о котором мечтал Гитлер. Западная Европа не походила и на многообещающую платформу для ведения затяжной войны на истощение, которую Великобритания и её сторонники в США явно стремились навязать Германии. В экономическом плане победы вермахта 1940 г. не покончили с зависимостью Германии от Советского Союза, в которую она впала годом ранее[1313]. На самом деле в краткосрочном плане поддерживать в западноевропейском «большом пространстве» Германии хотя бы подобие довоенного уровня экономической активности можно было лишь обеспечив резкое увеличение поставок топлива и сырья из СССР[1314]. Одна только Украина производила достаточно излишков сельскохозяйственной продукции, требовавшихся для прокорма обширного западноевропейского поголовья скота. Только в Советском Союзе имелись уголь, железо и руды прочих металлов, необходимые для работы военно-промышленного комплекса. Только на Кавказе имелась нефть, которая могла бы сделать Европу независимой от заморских поставок. Лишь имея доступ к этим ресурсам, Германия могла сколько-нибудь уверенно вести затяжную войну против Великобритании и Америки. К зиме 1940–1941 гг. Рузвельт определился с условиями, на которых США могли поставлять Британии материалы, требовавшиеся ей для продолжения