Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

— вне развития, и подавляющее большинство логиков считает такой подход не только естественным, но даже необходимым. Как могут совмещаться эти две точки зрения, не исключая друг друга?

Коротко можно ответить так: благодаря разделению и противопоставлению друг другу знаковой формы и содержания мышления[381]; здесь важно подчеркнуть только, что знаковая форма, или просто форма в нашем смысле, отличается от «формы» в традиционном понимании; последняя соответствует нашему понятию строение знаковой формы мысли.

Уже в период Возрождения в работах Дж. Вико была выдвинута идея закономерного развития («прогресса») знаний или «разума»[382], которая была затем подхвачена и продолжена дальше в работах французских материалистов XIX столетия — А. Р. Тюрго и Ж. А. Кондорсе[383]. Воззрения последнего во многих отношениях являются характерными для подавляющего большинства ученых XIX и даже XX столетия. Нам здесь особенно важно подчеркнуть один момент: развитие, или прогресс «разума» рассматривается по существу лишь с точки зрения содержания знания. Зависимость последующих результатов от предшествующих, хотя Кондорсе мимоходом и говорит о ней, по сути дела, не учитывается: каждое новое по содержанию знание, согласно этой концепции, появляется рядом с любым другим, независимо от других и с таким же успехом могло бы появиться и в любое другое время.

Идея закономерного развития знания оказывает большое влияние на всю философию. И. Кант, И. Г. Фихте и Г. В. Ф. Гегель делают попытку распространить ее и на логику. Гегель четко формулирует тезис о зависимости «форм» мысли (то есть строения их знаковой формы) от содержания и делает его практическим принципом всей своей работы. В плане принципа логика Гегеля направлена непосредственно против основных идей формальной логики: в основании ее лежат феноменология и история духа. Но в плане самой логической теории, в плане результатов эта революция оказывается совершенно непродуктивной: удар фактически не затрагивает саму формальную логику, и это особенно явно выступает у гегельянцев XIX и начала XX века — Ф. Брэдли, Б. Бозанкета и Б. Кроче. Основная линия развития логики шла по традиционному руслу.

Мы не можем здесь обсуждать причины неудачи гегелевской реформы логики, хотя такое обсуждение и исследование крайне важно для выяснения и большего раскрытия принципов, на которых действительно может быть построена содержательно-генетическая логика[384]. Нам в данном контексте рассуждения важно подчеркнуть только одно: к первой четверти XIX столетия было уже с очевидностью выяснено, что мышление представляет собой исторически развивающееся целое, и делались попытки учесть это в логической теории. Тем не менее формальная логика и в этот период и дальше, в течение всего XIX и первой половины XX столетия упорно не замечает ни самого факта развития мышления, ни теоретических попыток учесть его. Воздействие генетических исследований на саму логику, на аппарат ее понятий, практически остается равным нулю. Повторяем: было бы ошибочным считать все это случайным.

3. Формальная логика сталкивается с проблемой генезиса (и вообще историзма) тогда, когда ее исходные принципы и понятия уже сложились, предмет исследования сформирован и определенным образом расчленен. Сформирован и расчленен вне и помимо каких-либо генетических соображений. Поэтому естественно, что это расчленение и основанная на нем система понятий не допускают введения исторического момента.

Действительно, фактическим предметом логики, как мы показали в ряде работ[385], были функции элементов знаковой формы мышления. Зависимость их характера, а вместе с тем и строения знаковой формы от характера и строения содержания мысли сознательно не выделялась и не фиксировалась. Поэтому нельзя было выделять и исследовать мыслительные процессы — то, что создает знания и наполняет их «жизнью»[386]. Но при таком ограничении предмета исследования невозможен никакой генетический подход.

Возьмем к примеру несколько знаковых форм знаний, относящихся к одной и той же области науки — к математике: 1) формулу площади треугольника —

2) формулу площади круга — S = πR2; формулу площади плоской фигуры, ограниченной кривой f(x), осью абсцисс и прямыми x = a и x = b:

4) формулу длины плоской кривой между x = a и x = b:

Как исследовать генетические взаимоотношения между этими знаковыми формами или зафиксированными в них знаниями?

С формальной точки зрения существует только одно основание для предположения о существовании генетических отношений — наличие отношения «проще — сложнее». Но, чтобы установить последнее, необходимо, в свою очередь, привести все указанные формы к «однородному» виду, то есть к виду, в котором они предстали бы как составленные из одних и тех же элементов. Однако уже из приведенных примеров ясно, что сделать это, ограничивая исследование исключительно знаковой формой знания, принципиально невозможно, так как все они составлены из простых знаков, имеющих различную «смысловую ценность», то есть принципиально разнокачественных и поэтому непосредственно друг к другу не сводимых. Очевидно, что это различие в «качестве» знаков форм будет еще разительнее, если мы возьмем знаковые формы знания из разных областей науки.

Поэтому неудивительно, что единственным генетическим отношением, о котором могла говорить формальная логика, было отношение составленности суждений из понятий-терминов, а умозаключений — из суждений. Полная несостоятельность такого подхода, если его брать как принцип, очевидна, и она была сразу же зафиксирована в логической литературе.

Таким образом, выделение знаковой формы и ее функций в качестве предмета исследования не допускает в дальнейшем генетического подхода. Это такие стороны мышления, которые сами по себе не дают и не могут дать органического целого. Наоборот, если мы ставим вопрос о развитии мышления, то должны выделять в нем какие-то другие стороны, следовательно, должны формировать иной предмет исследования, нежели тот, который был выделен и сформирован в формальной логике.

Гегель попробовал сформировать такой органический предмет на основе принципа зависимости «формы» знания (то есть строения его знаковой формы) от содержания и обратившись, по существу, к содержанию знаний. Но его попытка потерпела неудачу. И это вполне естественно: подобно тому как приведенные выше знаковые формы различаются между собой качественно, и это их различие не может быть представлено как различие по простоте и сложности, так и содержания знаковых форм различаются в таких характеристиках, которые принципиально не допускают сведения к отношению простого и сложного, а вместе с тем непосредственного установления генетических отношений[387].

4. Единственный путь для того, чтобы генетически сопоставить между собой существующие в настоящее время разнообразные знания, заключается в том, чтобы перейти от знаний как таковых к порождающим их процессам мысли[388] и постараться эти процессы свести к общим составляющим, с тем чтобы выяснить, какие из них, в свою очередь, сложнее, а какие проще. Только таким путем, установив сначала генетические отношения между процессами мысли, порождающими