Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Но понятия формальной логики непригодны для того, чтобы исследовать мыслительную деятельность, они не могут объяснить процессов образования знаний, формальная логика в принципе не допускает подобных тенденций в исследовании, а поэтому для нее полностью закрыт путь генетического исследования мышления.

5. Эти объективные препятствия для генетического подхода, выраставшие из реального способа выделения и расчленения предмета логики, подкреплялись также способом его теоретического осознания.

Достаточно взять для примера понятия «формы» и «содержания» мышления, которые были выработаны И. Кантом и получили в дальнейшем широкое распространение. Считается, что выделение «формы» и «содержания» в различных языково-мыслительных проявлениях производится по принципу: «форма» — это общее, а «содержание» — особенное. Очевидно, что эти определения должны исключать всякую мысль о генетическом подходе в логике.

Действительно, чтобы исследовать развитие какого-либо явления, мы должны зафиксировать два его состояния: выделить, с одной стороны, то общее, что имеется в обоих этих состояниях, и квалифицировать его как «неразвивающееся», «сохраняющееся», а с другой стороны, должны выделить различие и квалифицировать его как «изменение». Определенное отношение между «сохраняющимся» и «изменением» будет характеристикой «развития» рассматриваемого явления (если это отношение таково, что имеет место действительное развитие).

Согласовать этот (единственно возможный) способ фиксации «развития» с приведенным пониманием «формы» и «содержания» можно только одним способом: развивается только «содержание», а «форма» есть то, что не развивается и не может развиваться. И так всегда. Какой бы ряд отличающихся друг от друга явлений мышления мы ни взяли, мы всегда обязаны, если следовать существующим определениям «формы» и «содержания», выделить тождественное, неразвивающееся в этих явлениях в качестве «формы», а изменяющееся, различное отнести к «содержанию». Но формальная логика — в этом сходится подавляющее большинство исследователей — не рассматривает «содержания»; ее предмет, по определениям, — одна лишь «форма». Таким образом, тезис о развитии мышления легко совмещается и примиряется с антигенетической позицией формальной логики. Две точки зрения, по сути дела исключающие друг друга, получают возможность сосуществовать и как бы дополнять друг друга.

6. Не случайно поэтому и то, что все, кто признают определение «форм» мышления как общего, вынуждены говорить, что они во все времена постоянны, однотипны. Это необходимый вывод из принятого исходного понимания «форм» и «содержания» мышления. Он резко не соответствует действительному положению дел, но зато в теории удается свести концы.

В безвыходном положении оказываются лишь те, кто хочет согласовать это понимание «формы» с принципом развития. Они вынуждены использовать тончайшие нюансы в понятиях, вынуждены прибегать к самым хитрым и запутанным оборотам речи, однако их построения рушатся при каждом вопросе, при всякой попытке более или менее трезвого анализа.

«Сравнивая мышление людей одной эпохи, например, капитализма, с мышлением людей другой эпохи, например, эпохи рабовладельческого строя, мы видим, что несмотря на различия в степени развития, в содержании, они по своим структурным формам и законам однотипны. И там, и здесь люди пользуются формами понятия, суждения, умозаключения…», — пишут М. А. Алексеев и В. И. Черкесов. А затем на следующей странице вынуждены добавить: «Подчеркивая устойчивость форм и законов мышления, не следует вместе с тем забывать, что мышление с момента своего возникновения непрерывно развивается, совершенствуется под влиянием развития производства и вообще всей общественной жизни людей, включая развитие культуры и науки. Изменяется содержание мышления, пополняется его понятийный состав, шлифуется логический строй мышления. Только метафизики могут смотреть на формы и законы мышления как на нечто неизменное, раз навсегда данное» [Алексеев, Черкесов, 1953, с. 6, 7].

Так и остается непонятным: развиваются формы мышления с развитием производства и общественной жизни или только «шлифуются», оставаясь теми же самыми, однотипными для всех эпох.

Е. К. Войшвилло ставит два подобных же утверждения подряд в одном абзаце: «Формы и законы мышления являются общими для всех людей и народов. Как мышление в целом, так и его формы развивались вместе с развитием языка и получали выражение в соответствующих языковых формах» [Войшвилло, 1955, с. 12]. Как примирить положение о развитии форм мышления с положением о том, что формы и законы мышления являются общими для всех народов, — об этом Е. К. Войшвилло не говорит.

7. Не меньшую ошибку совершают и те, кто пытается присоединить идею развития к структурам формальной логики по схемам, данным Гегелем. В свое время эти схемы были огромным шагом вперед в развитии идей генетического подхода и историзма. Но теперь мы уже можем видеть, что сконструированные Гегелем процедуры не имели ничего общего с исследованием реальных процессов развития мышления.

Начало всему этому кругу идей было положено И. Кантом. Исходя из зафиксированных в традиционной логике структур, опираясь на понимание их как априорных «форм» или способностей рассудка и разума, он поставил задачу найти методическую процедуру систематизации логических структур и доказательства необходимости каждой. Систематизируемые структуры, как подчеркивает сам Кант, «лишь в некоторых несущественных частностях отклоняются от принятой в логике техники», но вместе с тем они были интерпретированы как «понятия о предмете вообще, благодаря которым наглядное представление рассматривается как определенное в отношении логических функций в суждениях». Взятые с этой стороны, они были определены как категории, а процедура их систематизации получила название «трансцендентальной дедукции категорий». Таким образом, уже здесь выступила та двойственность в понимании логических функций — чистые формы и вместе с тем понятия, обладающие содержанием, — которая играет определяющую роль в логике Гегеля. Но, кроме того, Кант положил начало и другой двойственности, которая особенно важна для нас в этом контексте. Процедура трансцендентальной дедукции выступила у него в двух планах: 1) как методическое средство отыскания и систематизации всех чистых понятий рассудка в логическом исследовании, следовательно, как принцип формального построения теории [Кант, 1907, с. 67, 68], 2) как описание реального (с точки зрения Канта) процесса происхождения логических функций и категорий в разуме [там же, с. 68, 76].

Если судить строго, то эти идеи не были еще генетическими в точном смысле слова. Более того, если рассматривать все с современной точки зрения, они вообще исключали действительный генетический подход к мышлению, так как искали механизмы его происхождения и развития не в процессах исторического развития человеческого общества, а в процессах, происходящих в голове отдельного индивида.

Но как бы там ни было, родилась принципиально новая точка зрения — идея такого формального выведения теоретической системы, которое соотносилось с реальным процессом происхождения, или становления, определенного предмета, и в этой идее вся последующая философия увидела то, чем оно могло стать, — генетический подход к мышлению, и, увидев, стала развивать таким образом[389]. Но это развитие долгое время шло слишком в духе идей Канта, и это не давало возможности разделить два существенно различных аспекта: 1) формальную схему построения теории и 2) механизмы реального развития