Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Форма и содержание знания

[406]

1. Наши понятия знаковой формы и объективного содержания принципиально отличаются как от традиционного понятия логической формы, так и от категориальной оппозиции «форма — содержание». И эта сторона дела требует тщательных разъяснений.

2. Прежде всего нужно подчеркнуть, что само это различение (а соответственно, и употребление всех этих слов) имело свой реальный смысл и содержание прежде всего в отношении выражения (или изображения) реальных явлений мышления в многоплоскостных схемах и, следовательно, фиксировало, с одной стороны, элементы (или части) нашей конструкции, а с другой стороны, нечто в реальных процессах мышления, понимания конструкции схемы и в знаниях, что должно было соответствовать этим элементам.

Рис. 1

Причем в этой сложной системе взаимоотношений надо говорить не только об экспликации интуитивно или индуктивно выявленных различий в реальном мышлении формы и содержания и даже не об интерпретации структурной схемы и зафиксированных в ней отношений на реальный материал мышления, сколько об интенциональном приписывании материалу этого структурного отношения и всего того, что в ней было зафиксировано.

3. Эта собственно структурная трактовка формы и содержания была принципиально новым шагом, развивающим (на системно-структурной базе) саму категорию формы — содержания. Задав структурную модель формы и содержания (то есть выразив смысл и содержание этой логической оппозиции в такой схеме), мы тем самым исключили чисто функциональную трактовку этих понятий, характерную для так называемых диалектических логиков (П. В. Копнин, Б. В. Бирюков и другие), а вместе с тем перешли от логики чисто понятийной и [гносеологической] работы с этой оппозицией и ее членами к онтологической работе:

Рис. 2

В первом случае мы брали какое-то явление мышления или языка, скажем, понимаемый нами текст, сначала в одном отношении, и тогда получалось, что оно есть форма, а другой раз мы брали его в другом отношении, и тогда получалось, что оно есть содержание. Сама схема оппозиционного отношения «форма — содержание» использовалась в этом случае не как онтологическая (и следовательно, не как структурная), а лишь как познавательный шаблон, как наше средство работы, которое может прикладываться к рассматриваемому нами явлению то одной своей ячейкой, то другой (то даже двумя вместе, но взятыми все равно порознь), но никак не в качестве структуры, моделирующей устройство рассматриваемого объекта.

4. Но использовав эту схему таким образом, мы должны были затем показать, что, во-первых, форма и содержание действительно существуют объективно как разные организованности материала, как разного рода «вещи», и что, во-вторых, есть такие процессы и такие процедуры, которые связывают эти «вещи» и завязывают их в одно целое — мышление или знание.

Ответом на эти вопросы стали наши представления о замещении и отнесении, а далее — представления об интенциональных отношениях и структурах смысла. Здесь, конечно, самым трудным был вопрос, как может существовать само по себе «объективное содержание», поскольку не было еще деятельностно определено понятие существования и не было четырехпланового представления системы. Сейчас я могу очень легко и логически строго отвечать на все эти вопросы, ибо имею возможность рассматривать мышление как процесс, организуемый и структурируемый определенными логико-методологическими схемами и, следовательно, реализующий эти схемы в своем собственном движении по материалу. Благодаря этому каждая единица, выделяемая нами, оказывается одновременно как структурно-функциональной, так и морфологической, и эти два аспекта, или моменты ее существования, должны фиксироваться и записываться как разные, лишь накладывающиеся друг на друга:

Рис. 3

И более того, за счет включения системы деятельностных представлений, а более точно и строго — за счет привлечения представлений о процессах мышления и способах их структурной организации, я могу сказать, показывать и объяснять, почему и как именно создаются подобные структуры в реальных процессах мышления-понимания: ситуативно-реальное, объективное содержание чужой мысли и чужого знания выявляется и начинает существовать материально, «вещью» отдельно от знаковой формы за счет процесса понимания текста, выражающего эту мысль, и это знание в этом процессе понимания, а затем само по себе как воспринимаемого и наблюдается организованность ситуации коммуникации, мышления и деятельности. Идеальное содержание чужой мысли и чужого знания выявляется и начинает существовать объективно за счет схематизации понятого смысла.

И в этом процессе фигурного, чертежного, рисуночного его выражения эта схема и становится тем, что мы принимаем в качестве содержания чужой мысли. И в этой работе схематизации, как я это фиксировал в 1973 году, в самом процессе создания схемы осуществляется и проявляется уже мышление. И поскольку эта схема может выступить потом в качестве объекта оперирования, она благодаря стыковке двух или нескольких разных процессов выступает как объект (рис. 4).

Рис. 4

Значит, все дело в непрерывности этих процессов, постоянно меняющих смысл графических или знаковых схем, способы работы с ними — операции, процедуры, логику и т. п., постоянно навертывающих одно на другое, производящих одно за счет другого, постоянно производящих перефункционализацию.

Отсюда формулировка темы доклада в году: смыслы как материал мыслительной работы. Самое главное, что мы включаем структурные схемы «форма — содержание», «форма — содержание — форма», «содержание», «форма — форма» в описание процессов мышления и благодаря этому вводим изображения интенционально смысловых отражений, изображение процессов мышления. Но это обеспечивает разделение на каждом шаге процесса мышления, что это такое — «шаг процесса мышления» формы и содержания, а также переносов формы, преобразования формы, изменения содержания и т. д. и т. п.

Здесь очень сложными являются проблемы описания процессов мышления в единстве их функциональных и морфологических характеристик: образно говоря, материал все время как бы пропускается через функциональные решетки:

Рис. 5

Материал, «выскочивший» из ячейки содержания, может дальше попасть как в ячейку содержания, так и в ячейку формы; и во втором случае это будет означать перефункционализацию, происходящую в процессе мышления.

В этом плане могут быть введены очень существенные коррективы и уточнения в работы 1964/65 годов: по сути дела там структурно-системное представление процессов мышления, предполагающее также и актуальную перефункционализацию, было сведено к представлению этих организованностей, в которых мог бы протекать весь этот процесс.

Если вспомнить здесь схемы «нотной азбуки» и рассмотреть их с функциональной точки зрения, то надо будет сказать, что перефункционализации на них неявно уже учтены, ибо мы можем привнести их, рассматривая и понимая эти изображения; но эти перефункционализации не фиксируются в самих схемах. Отсюда, кстати, и