Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

По-видимому, существует масса таких различий более крупного и менее крупного порядка, разделяющих историю мышления на массу как бы «вложенных» друг в друга «этапов» и «стадий». Или, если говорить еще точнее, то, очевидно, в истории существовало и существует непрерывное развитие приемов и способов мышления, «техники» мыслительной деятельности, и это развитие составляет сердцевину и стержень того, что выступает для нас с внешней стороны как выработка и накопление новых по содержанию и знаковой форме знаний.

Но если это так, то формально-логическая установка на выявление в знаковых формах общей структуры, не зависимой от содержания, может привести и приводит только к тому, что мы закрываем себе путь и всякую возможность для исследования реальности мышления.

Здесь можно провести аналогию со знаменитыми методологическими рассуждениями К. Маркса из введения к «Критике политической экономии»[394]. Подобно тому, как в политэкономии установка на исследование «производства вообще», «труда вообще» и т. п. после выделения соответствующих абстракций приводила лишь к «пустым», «тощим» определениям[395], так и в логике установка на исследование «форм мышления вообще» может привести и приводит к «пустым» и «тощим» абстракциям «понятия вообще», «суждения вообще», «умозаключения вообще», на которых все и заканчивается.

На это могут возразить, что логика все-таки развивается и особенно в последнее время достигла значительных успехов. Но в том-то и дело — и история логики отчетливо показывает это, — что все успехи достигаются как раз постольку и в такой мере, поскольку и в какой мере отказываются от теоретической установки исследовать мышление вообще и подменяют ее (сознательно или несознательно) установкой на исследование определенных частных видов мышления.

Аристотель сумел заложить основания логики и построить первую логическую теорию только благодаря тому, что из всей массы разнообразных форм мышления он выделил одну определенную группу предложений «о присущности» и сделал ее исключительным предметом своего анализа. Точно так же логика отношений достигла успехов в XIX и XX столетии только благодаря тому, что сумела отстоять тезис о специфике изучаемых ею структур и несводимости их к (всеобщим!) схемам силлогистики. Наконец, логика связей смогла сделать свои первые шаги только благодаря тому, что существовала установка не на выделение в суждениях о связях того общего, что есть у них с суждениями об отношениях, — полипредметности, а на выделение специфического, того, что отличает их от суждений об отношениях[396].

Но сколько еще таких областей мышления остаются в настоящий момент скрытыми от нас, и сколько их будет еще только создано. Путь к их выделению и формализации лежит через сознательное формулирование принципа историзма и создание генетической картины мышления, его генетической теории.

10. Нередко говорят, что историзм в исследовании мышления невозможен, так как нам неизвестна эмпирическая история его развития. Но такое заявление — плод недоразумения.

Требование историзма в изучении мышления отнюдь не равно требованию обязательно исследовать его эмпирическую историю или воспроизвести условия, обстоятельства и детали исторического превращения одних логических средств в другие. Историзм в полной мере может и должен проявиться при исследовании «наряду данного» материала и воспроизведении системы «ставшего» мышления. Требование историзма есть лишь особое выражение, с одной стороны, факта связи между логическими средствами мышления и типом выявляемого посредством их объективного содержания, а с другой — зависимости одних логических средств от других.

Методологически это требование означает, в частности, что нельзя исследовать «мышление вообще». Оно означает, что, приступая к исследованию непосредственно данного эмпирического материала мышления (как исторически следующего друг за другом, так и сосуществующего наряду), мы должны разбить его на ряд сфер. Мыслительные структуры, попадающие в разные сферы, будут различаться между собой типом выявляемого содержания и характером логического аппарата; кроме того, они должны находиться между собой в определенных функциональных и генетических связях. Сравнивать между собой явления, относящиеся к различным сферам, с тем чтобы найти в них и выделить общее, при таком подходе уже бессмысленно. Задача, наоборот, состоит в том, чтобы выделить те существенные различия, которые образуют специфику каждой сферы, и связи между ними, характеризующие законы развития и функционирования мышления.

Требование историзма в исследовании мышления, в соответствии с соображениями, изложенными выше, означает также, что нужно исследовать мыслительную деятельность и, в особенности, процессы образования мысленных знаний. Ядро всего исследования, проведенного на основе этих принципов, будет составлять «псевдогенетическое» выведение все более усложняющихся мыслительных структур[397]. Это будет, следовательно, вид формальной дедукции, но схемы ее должны будут определяться из исследования реальных исторических процессов развития мышления (вопрос об отношении схем выведения к реальным процессам развития требует, конечно, еще специального обсуждения). Результатом такого генетического исследования будет теория функционирования современного, «ставшего», то есть уже сформировавшегося, развитого мышления. Но она будет построена на совершенно иных понятиях, нежели понятия формальной логики[398].

Дилемма, стоящая сегодня перед логиком, такова: либо признать развитие мышления и отказаться от всей системы традиционных понятий, либо сохранить эти понятия, но тогда делать вид, что мышление не развивается.

Подавляющее большинство логиков до сих пор выбирали второй тезис. Мы хотим выбрать первый.

Общая идея метода восхождения от абстрактного к конкретному

[399]

Полиструктурность и неоднородность таких объектов, как деятельность или речь-язык, заставляют применять в их исследовании особые методы образования системных представлений и особые процедуры перехода от одних системных представлений к другим; одним из таких специфических методов системного исследования является восхождение от абстрактного к конкретному[400].

Не имея возможности хоть сколь-нибудь подробно разбирать логическое строение метода «восхождения», мы изложим его основную идею на специально сконструированной абстрактной модели и при этом введем в качестве эталона, которому будем противопоставлять «восхождение», особую фиктивную конструкцию — метод объединения «односторонних» характеристик объекта в одно «многостороннее знание».

Предположим, что объект изучения дан нам в форме объекта оперирования Х[401], что мы применяем к нему познавательную процедуру Δ1 (читается «дельта один»), посредством нее выделяем в объекте «сторону» А и фиксируем ее в знаковой форме (А); получается знание[402], которое мы можем изобразить в схеме:

Рис. 1

Пусть далее к тому же объекту Х через некоторое время, совершенно вне связи с предшествующей познавательной процедурой и ее результатом, применяется другая познавательная процедура Δ2; посредством нее выделяется «сторона» объекта В и фиксируется в знаковой форме (В); получается второе знание:

Рис. 2

Аналогичным образом мы можем выделить в объекте Х «стороны» C, D и т. д., и каждый раз будет получаться соответствующее знание, характеризующее объект Х с какой-то одной стороны.

Если теперь, проделав всю эту последовательность процедур,