Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

растет проблема «шагов» процессов мышления, объективно определяемая той дискретностью процесса, которая вызывается перефункционализациями, происходящими в ходе переосмысления. И если мы таким образом представим все дело, то сможем поставить совершенно иные проблемы исследования и наладить иные по своему типу экспериментальные исследования.

О двухплоскостной схеме знания

[407]

1. Двухплоскостная (точнее — структурная) схема знания* была введена нами первоначально для того, чтобы операционализировать и структурировать процессы образования смысла и выделения содержания. За счет этой схемы мы «растаскивали» как содержание, так и структуру смысла в иерархию составляющих, разделяли в них то, что принадлежало форме, объекту и операциям и, таким образом, могли ставить вопрос, с одной стороны, о разнородных компонентах смысла и содержания, а с другой — об их источниках.[408]

На этом пути мы получили очень важный результат, показав, что содержание и смысл определяются не только плоскостями объектов и операций с объектами, но также плоскостями замещающих форм и операций с ними и, что еще важнее, отношениями замещения между плоскостями.

2. Первоначально суть этой «растяжки» (или расслоения) смысла и содержаний оставалась для нас неясной; в онтологическом плане мы трактовали все как фиксацию (в чисто познавательном плане) отношений замещения, реально существующих в знании. Когда затем вставал вопрос об интерпретации отношения замещения, то мы трактовали его в одних случаях как моделирование отношений обозначений, а в других — как моделирование отношений выражений.

Таким образом, нам удалось ухватить и выразить целый ряд весьма существенных моментов, зафиксированных в опыте логико-семантических и лингвосемантических исследований. Но оставалось еще много достаточно важных моментов, которые не удавалось выразить через схемы плоскостных замещений, и мы их, как правило, просто игнорировали на том основании, что они не входят в нашу модель знания.

По поводу оппозиции «содержание — форма» в логике и лингвистике

[409]

1. Из всех работ по анализу логики Аристотеля и его непосредственных последователей вытекало то, что там не было и не могло быть деления на форму и содержание в том специфическом смысле, какой получили эти категории в дальнейшем развитии логики (хотя там и могло быть спорадическое использование этих категорий в ином смысле, характерном, скажем, для аристотелевых фиксаций различия естественного и искусственного).

2. Сама эта оппозиция, как сейчас представляется, складывается либо в собственно языковедческих исследованиях (античные грамматисты), либо в номиналистических направлениях логики и связана с совершенно специфической задачей сопоставления логических схем суждения (и вообще мысли) с языковыми формами выражения функциональных элементов этой схемы. А эта задача, в свою очередь, возникала в контексте тех преобразований предложений, которые вынуждены были осуществлять логики при сведении разнообразных высказываний к форме силлогизма с его стандартной схемой S → P.

При этом рефлексивно-методическая и описательная схема S → P трактовалась как точное и достоверное описание мысли и вместе с тем — как то содержание, которое должно быть выражено, представлено и т. п. в речевой форме (или в знаковой форме речи), то есть в собственно предложении. И именно это предметное представление, оправдывающее тогдашнюю технику и технологию лингвистической работы, было затем онтологизировано и представлено как некая объективная структура речи-мысли, позволяющая применять к этому объекту схему содержание — форма.

3. Но если бы дело заключалось только в этом, то категория содержание — форма с самого начала получила бы структурное обличье. А этого не произошло. Объясняется это, в первую очередь, тем, что описанное операциональное и деятельностное содержание составляло лишь одну компоненту, участвующую в образовании представления речи-мысли. Ведь весь этот набор средств и вся эта процедура, свертывающаяся в сложный эталон, еще должна быть применена в анализе конкретных высказываний-предложений, то есть наложена на эти высказывания. Но в них — и это должно было отчетливо осознаваться всеми аналитиками — не было и не могло быть той плоскости содержания, которая фиксировалась в схеме S → P. Это содержание, во-первых, каким-то странным образом сливалось с конкретным содержанием этих высказываний, а во-вторых, не существовало вне и помимо самой формы высказывания, то есть помимо предложения (кстати, в отличие от частного и конкретного содержания, которое[410] могло быть отождествлено с единичными объектами и их отношениями). Поэтому очень скоро было сформулировано утверждение, что содержание имеет какое-то странное существование, что оно, по-видимому, существует только в знаковой форме.

4. Таким образом, схему содержание — форма, очень точно фиксировавшую смысл и объективную структуру сопоставлений, производимых исследователем, не удалось объективировать в акте наложения на конкретные высказывания-предложения, и она как бы повисла в воздухе. Ее нельзя было отбросить, ибо она соответствовала практике исследовательской работы и очень точно ее выражала, но ее точно так же нельзя было объективировать натурально[411], а теоретико-познавательная и эпистемологическая объективация на тех этапах была просто невозможна. Поэтому лингвистика поступила здесь так, как поступают все «добропорядочные» науки: она выпихнула все темное и непонятное в соседнюю науку — в логику (тем более что оттуда она это и получила) и сделала вид, что там все это проанализировано и прояснено, во всяком случае, оправдано и обосновано, а поэтому этим можно пользоваться «на законных основаниях», не как призраками, а как подлинными сущностями и понятиями.

5. Как бы то ни было, но сейчас представляется, что категориальная схема «содержание — форма» в том ее смысле, как она долгое время существовала в логике, пришла в логику из языковедения, может быть, благодаря тому, что номиналистические направления в логике попытались перенести в последнюю проблематику, развитую в языковедении, и, в частности, все то, что мы привыкли называть семантикой (в широком смысле); при этом была особым образом проинтерпретирована и трансформирована логическая семантика, то есть теория кванторов общности (частности), единичности и существования. Но эта сторона дела должна рассматриваться особо.

Форма и содержание

[412]

1. Конечно, основным в оценке логических средств методологии В. Я. Дубровского является вопрос о форме и содержании.

Та связка двух исключающих друг друга принципов — 1) каждая форма имеет свое особое содержание и 2) содержание, оставаясь одним и тем же, может выражаться в разных формах, — которую я задал, и соответствующая ей связка двух рефлексивных процедур являются исходным пунктом в проблематизации. Но чтобы задать проблему строго и систематически, нужно еще показать, как мы вводим сами понятия формы и содержания.

При этом мы можем исходить либо из одной целостной единицы, скажем, представления или идеи, и раскладывать ее на форму и содержание, либо из ряда сопоставленных друг с другом представлений, одни из которых трактуются как формы, другие — как содержание.

Я работаю принципиально во втором варианте. Но это