Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо

Если с ним что-то случится – хотя что может случиться за обычной дверью в квартире? – мир будет знать, где искать.

По крайней мере, шестнадцать его возможных друзей.

Скребок в коридоре утих. Также молча стоял обесточенный робот.

Дверь бесшумно отворилась вовнутрь. За крохотным предбанником оказалась круглая серая комната, освещенная бледными лампами. В ней виднелись какие-то ниши. Поколебавшись, Ян заклинил роботом дверь. Теперь она не могла захлопнуться, и Ян ступил в комнату.

Внутри стоял гончарный круг с ножным приводом и возвышалась гора вязкой глины. Рядом валялся заляпанный мастерок. На стене висело удивительно чистое зеркало. Пахло просеянным гипсом. Помещение напоминало шестеренку: Ян заглянул в ближайшую нишу и уперся в глухую стену. В комнате приглушенно хихикнули. Ян обернулся, но никого не застал. Он зашел в другой проход, но его тоже преграждала стена. В комнате отчетливо засмеялись. Ян снова никого не заметил.

С громадной кучи глины сползло несколько влажных комков.

Ян взял мастерок и ткнул в холм.

– Щекотун!!! – счастливо завопили оттуда.

Разметав глину, из горы вырвался человечек. Он с хохотом метнулся в проход. Ян успел увидеть, как кто-то очень на него похожий вынимает из косяка двери робота и машет перепачканной в глине рукой.

Язычок замка ехидно встал в паз.

В панике Ян обшарил дверь. Не найдя щели, он долго пытался поддеть ее мастерком и только потом прильнул к глазку. По коридору, оставляя грязные разводы, шествовала его полная копия – голый черноволосый подросток с острыми лопатками. Вымазанный в глине, двойник скрылся в ванной, откуда донесся шум воды, а затем глупый припев:

– Ай-яй-яй Коко Джамбо, ай-яй-ее!

Двойник вывалился из ванной чистый, румяный, полностью неотличимый. Даже родинки и те были на месте. От поразительного сходства Ян опешил. Этого просто не могло быть. Из оцепенения его вывел телефон в руке двойника:

– Там по отпечатку! Тебе не открыть!

Высунув от удовольствия язык, существо приложило к экрану большой палец. Телефон ответил, и Ян застонал. Поднеся устройство к глазку, близнец удалил отложенную запись.

– Я умненький! – захихикал двойник.

Потом он ушлепал на кухню, и глазок исчез. После исчезла дверь.

Ян опустошенно сполз на пол. Его поразило даже не то, что за дверью оказался двойник, а то, что Ян сразу допускал самое непредвиденное развитие событий и заранее к нему подготовился: записал послание на телефон и заклинил проход. И все равно ошибся. Всю предусмотрительность разрушило нечто, выскочившее из глины. Ян словно не знал главного закона Вселенной, кодил на одном только бэйсике и потому допустил настолько детскую ошибку, что от нее можно было лишь прикусить губу.

Мастерок скрипел не о стены. Существо накидывало на себя глину и со скрежетом водило лопаткой по телу. Подсмотрев в глазок, оно делало себя похожим на Яна. Вот для чего в комнате было зеркало. И для чего – глина.

А гончарный круг… гончарный круг был для вазочек.

Ян не знал сколько провел в заточении. Естественные нужды притупились. В животе ныло, будто там разворачивалась дыра.

Двойник часто пошаливал, открывая в стене глазок. Поначалу Ян колотил в дверь и кричал, надеясь на мать, но тюремщик издевался наедине. Он брал робота и обещал Яну, что, если машинка первой достигнет двери, он его выпустит. Болид несся по коридору, а за ним на четвереньках с лаем спешил двойник. Он всегда касался двери первым. Не касался даже, а бил – словно ему было совсем не жаль головы.

Со временем существо начало дразняще сдвигать две вазочки, и Ян слушал разговоры подменыша с матерью. Как бы сильно Ян ни кричал, мама ничего не слышала – третья вазочка оставалась на месте. Мама даже взбодрилась, радуясь переменам в сыне. Тот весело умолял:

– Ма-а-м! Не хочу на робототехнику! Хочу на танцы.

– Танцы? А как же роботы?

– Ма-а-а-ам! – тянул двойник. – На румбу хочу!

После первых уроков он полюбил танцевать в коридоре. Существо открывало глазок и, вращая животом, похлопывало себя по ляжкам. По мнению Яна, это было что угодно, кроме румбы, но близнецу нравилось дрыгаться в коридоре и выть древнюю попсу.

Когда надоедало, двойник подползал к двери и шептал:

– Я вырасту и буду оформлять, оформлять, оформлять…

Ян умолял двойника сжалиться, но тому было все равно. Он ни разу не ответил Яну, будто того вообще не существовало, а весь концерт устраивал ради себя самого. Только однажды он поднес телефон и похвастался:

– У тебя больше двухсот друзей!

Ян все реже приникал к глазку.

Дыра в животе росла. Это не было похоже на голод. Это было желание остаться цельным, чтобы ничего не гудело внутри. Раньше Ян чувствовал себя уязвимым рядом с окружающими, теперь – наедине с собой. Но поблизости не было ничего, что могло защитить Яна. Ни матери, ни любимого верстака. От безысходности он решил попробовать глину. Она была безвкусна, но что-то залепляла внутри. Ложилась как на стекло, каждой горстью уменьшая свет. Отражение в зеркале было все менее похоже на Яна.

Он ел глину и размышлял.

Двойник издевался над ним. Значит, Ян был нужен ему. Следовательно, требовалось не смотреть в глазок, не видеть румбу и гонки с машинкой. Тогда двойник заскучает и зайдет проверить пленника. Можно выскочить, рвануть к двери… Только в куче уже не спрятаться. Нужно другое место… Нет, не так. Нужно сделать место другим. Но каким? Где можно затеряться и откуда – выбраться?

Ян посмотрел в зеркало и усмехнулся.

Лабиринт получился невысокий, похожий на живую изгородь, со многими входами, парочкой тупичков и тайником, где схоронился Ян. В нем царила тяжелая холодная тишина. По стенкам ползли серые капли. Пахло влагой и мелом. Ян знал, что может просидеть так очень долго. Как в детстве, когда его не забрали из садика, или в ту ночь, когда он не пришел ночевать и мама, опять задержавшаяся на работе, ничего не узнала про то, как Ян грелся под безразличным к нему фонарем.

Чем была эта комната? Ян не находил ответа, но понимал, что так было всегда: новостройка казалась ему кенотафом, робот – лучшим товарищем, а лабиринт – выходом. Чем бы ни была комната на самом деле, Яну это было знакомо с малых лет. Он не хотел давать имен, ибо с именем приходила ответственность, и лежал в мертвой серой комнате неименованный, совсем обесцвеченный, похожий на глину. И хотелось, чтобы кто-то взял ее в руки, отдал тепло, слепил что-то самое простое – свистульку или вислоухого зайку…

Ян очнулся,