Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо

Не успел Витька обдумать эту мысль, как за окном что-то хлопнуло и в комнате стало светло, словно днем. Витька вскочил с кровати, точно ошпаренный. Первым делом испугался, что это к ним в дом лезут – брать особо нечего, но мало ли? Кинулся к двери. Проверил – все закрыто. В доме вроде никого, тихо и спокойно, лишь Андрейка проснулся и хныкает за стенкой. Только Витька собрался сына убаюкать, как слышит – жена кличет:

– Вить, это у Карасевых. Иди сюда скорей!

Марина прильнула к окну (оно выходило аккурат на дом Карасевых) и что-то внимательно рассматривала. Витька потеснил ее и сам вгляделся в ночь – а там целый концерт. Свет бьет из окон соседского дома. Прямо из всех разом. Настолько яркий, ослепительный, что смотреть больно и слезу вышибает.

Витька ошалел чутка от такого света, но взгляд оторвать от зрелища не мог. Заметил только, что гудение трансформаторное еще громче стало, и исходит оно тоже от соседских окон.

Не успели Бурнасовы и словом друг с другом обмолвиться, как свет в карасевском доме начал мигать – то угаснет, то разгорится снова ярче яркого. И гудение тоже – то тише, то громче. У Витьки заломило в голове. Он хотел было сказать Марине, что надо бы сходить к соседям, проверить, что там да как, но только голову повернул и понял, что больше даже губ раскрыть не сможет. Тело словно одеревенело, вросло в старый дощатый пол. Маринка молча смотрела на него, но тоже не могла пошевелиться. Из ее ноздрей двумя неровными тонкими струйками текла кровь.

Что было дальше – Витька не помнил. Когда он очнулся, он все так же стоял у окна, придерживая рукой старую желтую занавеску. Марина была тут же, рядом, ошалелыми глазами смотрела на мужа и рукавом ночнушки утирала кровь с лица. А за окном уже занимался рассвет.

* * *

– Погоди-погоди, Витек, ты это серьезно сейчас все? Какие такие трансформаторы, тебе голову часом не напекло?

Родин, пока слушал сбивчивый рассказ старшего Бурнасова, даже про чай забыл. Дышалось трудно, духота невозможная, так что председателю на миг почудилось, будто ему все это прислышалось, а Витька на самом-то деле совсем про другое вещал. Карасевы, свет, гул, кровь… С чего это все?

– Да ты погоди сердиться-то, дай рассказать, что я, шутки шутить сюда пришел, что ли? – вспылил Витька. – Я тебе не сказочник! Сходи, сам погляди!

– Так на что глядеть-то?

– А вот и дослушай!

Гудение той ночью Бурнасовы слышали все. Мишка так же, как и родители, очнулся у окна (хотя из его комнаты дом Карасевых не было видно), но не помнил даже, как там оказался. От Андрейки что-то вызнать было трудно, но он тоже выглядел потрясенным. Дед Нестор и не понял вовсе, что терял сознание или отключался – он все одно лежал в кровати.

Софья Матвеевна видела свет из окон соседнего дома только краем глаза, но этого хватило. Она пришла в себя на кухне, хотя точно помнила, что никуда идти не собиралась. На халате – бордовые пятна и разводы. У Софьи Матвеевны как-то раз носом шла кровь, но было это во времена далекой юности. С тех пор – никогда. До той ночи.

На полу нашлась дорожка из кровавых капель. Ясно, что Софья Матвеевна и правда сама пришла на кухню, но добиралась туда как-то странно – кровавые следы огибали почти весь дом, забираясь даже в кладовую и к двери на крыльцо.

Несмотря на все странности, чувствовали себя Бурнасовы неплохо. Как-то бодрее, чем обычно, даже. Как пришли в себя и поняли, что ничего худого с ними не случилось, сразу решили бежать к Карасевым – а ну как помощь надобна?

Внешне карасевский дом точно никак не изменился. Свет в окнах больше не горел, да и гудение ушло. Но когда Витька увидел распахнутую настежь входную дверь, поскрипывающую на утреннем ветерке, то сразу понял – нужно бежать к Родину и звать на помощь.

– Так ты в дом-то заходил? Карасевых видел? – спросил Родин.

Витька словно мигом осунулся и стал меньше ростом чуть ли не на добрый метр.

– Заходил. Кровь там везде, Василь Аркадьич. Кровь и нету никого.

2.Vid'ïo scritte al sommo d'una porta[2]

Ноги тяжело ступали по иссушенному полотну сельской дороги, поднимая облака мелкой пыли. Родин то и дело утирал пот со лба и клял про себя дурную погоду.

Витька с семейством брел рядом. Видно было, что во второй раз соваться в дом к соседям он не хочет, но и отказаться не может. Когда добрались до калитки во двор Карасевых, он всех домашних отослал домой, а сам, стиснув зубы, пошел за Родиным.

Во дворе Василь Аркадьич ничего странного не обнаружил. Грядки, кусты ягодные, яблоньки… Дорожка к дому аккуратная, «Жигуль» хозяйский стоит под навесом неподалеку. На веранде чисто и опрятно, на столике – красивая скатерть, чайник и две чашки. Посуда с вечера, небось, осталась.

А вот дверь в дом была закрыта. Родин с ходу дернул за ручку и оторопел – заперто. На ключ.

– Вить, ты, что ли, запер?

Витька шумно сглотнул и развел руками.

– Чем мне запирать-то, покуда у меня ключа нет?

– Ну, не знаю, может, Карасевы оставляли на всякий случай, соседи же, – пробурчал Родин и зачем-то дернул ручку двери еще раз. – Выходит, сами заперли.

– Да это когда же, если я тут минут двадцать назад побывал? Кликал их, не было в доме никого!

– Ну, пришли, значит! Погоди, Вить, там вон вроде ходит кто-то.

Родин прижался ухом к двери и жестом показал Витьке молчать. В доме и правда четко слышались шаги. Они то становились громче, то затихали, будто кто-то бродил по дому без особой цели взад и вперед.

Василь Аркадьич постучал в дверь и звучно окликнул:

– Эй, есть кто дома? Максим? Наташа? Это Родин!

Без ответа. Звук шагов, казалось, исчез на пару секунд, но тут же появился вновь. Открывать хозяева не спешили.

– Та-а-ак, сейчас разберемся, – сказал Родин скорее самому себе, чем Витьке. Он уже жалел, что не позвал на помощь еще кого-нибудь из мужиков, было бы как-то спокойней, что ли.

Председатель бросил попытки достучаться через дверь и замолотил костяшками пальцев по оконному стеклу. Из-за плотно задернутых занавесок рассмотреть что-то в доме не получалось.

Шаги опять притихли, и опять лишь на мгновение.