Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо

Карасевых? Он работал в НИИ, ага, она – учитель. Есть машина, мелькали тут порой, и вроде бы он, староста, общался с ними иногда, было такое чувство, но вот ни одного конкретного разговора припомнить не выходило. Это как же так?

Крепко задумавшись, Родин не сразу заметил, что потихоньку куда-то проваливается, соскальзывает в огромное, пустое и светлое. В глазах затуманилось, поплыло, рядом на траву бухнулся Марат Петрович. Арсеньев глупо таращил глаза и пытался проморгаться, но его тоже заметно шатало. Родин хотел было подняться, да ноги не удержали – свалился комом прямо рядом с Петровичем, больно приложился плечом о стенку сарая.

Кроме слепящего белого света он больше ничего не видел.

6.Ogne viltà convien che qui sia morta[6]

Кто-то сильно ткнул в плечо, схватил за рубаху, затряс. У Родина клацнули зубы – чуть язык не прикусил. Хотя странно – во рту и так стоял вкус крови.

Свет пропал, теперь перед взором старосты маячила встревоженная рожа Марата Петровича.

– Аркадьич! Аркадьич, черт бы тебя побрал! Живой, нет?

Родин отмахнулся, потер веки пальцами.

– Да живой я! Не видно, что ли? Чем это нас так приложило?

– Не знаю, чем приложило, но мне другое интереснее. Как мы в дом-то попали?

В дом? Староста наконец-то огляделся – они вдвоем сидели на полу в полутемном коридоре, только луна украдкой заглядывала в окно, разливала синеватый свет. Коридор знакомый – утром тут были, это же карасевский дом! Второй этаж, вон и дверь в комнату, где вилки в стене торчали.

– Что за чушь? А Костя где?

Марат Петрович развел руками:

– Я почем знаю, я сам только очухался. Гляжу – ты тут валяешься.

– Арсеньев! Костя! – заорал Родин – его голос эхом отдался от стен.

Никто не ответил.

– Пошли искать. Не сидеть же тут до утра.

Сначала осмотрели все на втором этаже – Арсеньева не нашли, но здорово опешили, когда ввалились в комнату, где еще прошлым утром застали страшный беспорядок. И если тогда их поразили лампа на полу и мебель, сложенная пирамидкой, то теперь удивились обратному – все в комнате стояло на своих местах, где и положено. Даже выключатель переехал на обычное место.

– Пойдем-ка отсюда, Аркадьич. Не по себе мне что-то, – признался Марат, выглядывая из-за спины Родина.

Спорить не тянуло.

Когда подошли к лестнице, то не сразу решились спускаться. Внизу царил мрак, кромешный в самой его крайности. Хотя окон на первом этаже тоже хватало.

Родин достал из кармана штанов фонарик, включил, кивнул Петровичу: мол, пойдем, и не такое видали.

Как только миновали последнюю ступеньку, под ногами влажно захлюпало. Луч фонарика опустился вниз, на пол, выхватывая из темноты здоровую красную лужу.

– Ведь не было ее утром, – зашептал Петрович, схватив Родина за локоть. – Была кровища, но не тут. Да и высохла бы уже!

– Сам знаю. Ты давай-ка иди во двор, жди Кретовых. Вон выход слева, не промахнешься. А я пойду еще Костю посмотрю. Ну, давай, давай, не мешайся! Братцев встретишь – сразу ко мне, ясно? И дверь не закрывай, хоть светлее будет.

Марат Петрович кивнул, заспешил к выходу, быстро скрылся во мраке. Но потока лунного света Родин не дождался: сначала слева кто-то ругнулся, а потом послышался дрожащий голос Марата:

– Аркадьич, а дверь-то где?

Чертыхнувшись про себя и обматерив на чем свет стоит глупого мужичка, староста развернулся и посветил в сторону выхода.

Петрович растерянно стоял неподалеку, переминаясь с ноги на ногу на придверном коврике. Коврик был, но вот самой двери не было. Вместо нее Родин увидел выкрашенную в синий цвет стену. Такую же, как и все остальные в доме.

Окна, через которые прошлым утром староста ничего не смог рассмотреть (мешали занавески), тоже пропали, слились со стеной. Ни щелочки нигде, оттого и темнота.

– Так, Маратик, за мной. Далеко не отходи. Пойдем-ка комнаты проверим.

Родин и сам не понимал, как до сих пор не поехал крышей. Все происходившее не укладывалось ни в какие рамки, а становилось только хуже. Но мозг соображал ясно – это даже немного пугало.

В комнатах ничего не изменилось, не считая, конечно, окон – их не было и тут. Родин даже руками все ощупал – нет, их не заколотили снаружи, их словно никогда и не прорубали, а построили дом прямо так.

Ни окон, ни дверей, полна горница людей. Вот это вот прямо про них сейчас.

От Арсеньева тоже ни следа. Родину жаль было мужика, но он понимал, что ничем помочь все равно не сможет. Самим бы выбраться. А вдруг он вообще во дворе остался? И теперь их ищет?

– Пошли обратно на второй. Там-то окно было, – скомандовал Петровичу.

Ступни опять прошагали по бордовой луже, запачкали ступеньки. Поднявшись немного вверх, Родин неожиданно уперся носом в стену. Сзади в спину толкнулся Петрович, заворчал.

– Ну, что там еще?

– Да ничего. Пролет закончился.

– Какой, к бесам, пролет?! Лестница прямая!

– Была прямая, а теперь, походу, нет.

Ступени и правда выходили на мелкую площадку, а затем резко поворачивали в другую сторону. Обычный лестничный пролет, вот только еще пару минут назад его тут не было.

Родин стиснул зубы. Разум будто бы наполовину отключился, холодно обрабатывал информацию, не ждал отклика от чувств. И только это позволяло старосте не броситься тут же на стену, пытаясь голыми руками разломать доски, лишь бы только снова увидеть лунный свет.

Сказал только:

– Пойдем.

За первым пролетом нашелся второй, а за ним и третий. Марат Петрович нервно скулил позади, но Родин упрямо шел вверх, крепко сжав в руке фонарик.

На пролете восьмом или девятом лестница все-таки закончилась. Староста ожидал увидеть все, что угодно, но даже растерялся, когда понял, что перед ним коридор второго этажа, куда они и шли. Только вот он немного изменился – ну конечно, пропало окно.

– Сейчас отдышусь, и пойдем по комнатам шарить. Найдем чего потяжелее и будем доски ломать. Достало это все.

Марат Петрович прислонился к стене и шумно сопел. Его лицо в свете фонаря было похоже на гипсовую маску.

– Давай, – бросил он коротко.

Чуть отдохнув, Родин ввалился в ближайшую комнату. Быстро огляделся, но сразу ничего увесистого не приметил.

– Плохо, что фонарь у нас один. Сейчас бы в разных комнатах искали. Посвети мне, что ли?

Петрович не ответил. Родин обернулся ко входу в комнату, но разглядел только пустой проем.

– Маратик, ты чего там?

Холодея нутром, староста выглянул в коридор. Марат Петрович исчез.

– Да мать же твою!