Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо

вокруг дома странно колыхался, как бывает в особенно лютую жару. Чем ближе к хате, тем плотнее становилась завеса, ходила волнами, а вот чуть дальше скорее напоминала мелкую рябь.

– Так, берите Арсеньева и тащите его ко мне. К дому Карасевых и близко не подходить, ясно? Витьке тоже скажите, чтоб не совался, пусть так у меня и сидит со своими. Ну, давайте, давайте, шевелитесь!

* * *

Домой Родин пришел позже остальных – бегал к Митьке Павлову, разбудил его среди ночи и чуть ли не пинками отправил заводить машину. Наказал как можно скорее ехать в город – пусть везет обратно хоть полицию, хоть МЧС, хоть врачей, лишь бы кого нашел. Можно, конечно, и по телефону вызвать, но доедут к утру в лучшем случае, а так шансов больше кого-то уломать.

Павлов спорил, ругался и кричал, что вертел он Карасевых и лично Родина, почему именно он рисковать должен, ведь вообще не понятно, что его там, ночью в лесу, ждет, что на такое он не подписывался. Но староста в долгу не остался – тут же наорал в ответ, да так, что у Митьки уши завяли. Тот оделся, собрался и поехал в город как миленький.

А хата Родина теперь скорее напоминала общагу – везде, где только можно, развалились люди. Все семейство Бурнасовых заняло большую комнату, в маленькой уложили Арсеньева – он так и не оклемался окончательно, все нес какую-то чушь про глаза в стенах, лестницы и, почему-то, про орды кусачих жуков.

На веранде с хмурыми лицами расселись Кретовы, с ними устроился и Витька. Родин только рукой им махнул, а сам пошел к телефону на кухню.

Со связью начались какие-то штуки. Сначала в трубке не было даже гудков, пока Родин раз десять не бросал ее обратно на рожок и не поднимал обратно. Потом гудки появились, но номер все никак не набирался – будто бы кнопки сбоили. Когда все же удалось набрать, Матвей слишком долго не отвечал.

Наконец гудки прервались, и в трубке зашуршало: похоже, звонок достал участкового, и он проснулся.

Родин не стал больше ждать и сразу взялся за дело:

– Матвей! У нас ЧП! Кошмар какой-то творится, Карасева изуродовали, Марат пропал, вызывай своих скорее!

На той стороне немного помолчали, точно переваривая услышанное, а потом высокий женский голос спокойно произнес:

– А как же периметр?

Родин опешил. Сначала от странного, до жути неприятного голоса, а потом уже от самой фразы. Это что за новости?

– Какой еще периметр, родная? Позови Матвея быстрее, скажи там, что срочно у нас.

В трубке еще немного пошуршали, ритмично пощелкали. А потом тем же тоном голос спросил:

– А вы замкнули периметр? Это же в ваших интересах, ха-ха!

Последнее «ха-ха» было произнесено совсем без интонаций. Это даже не смешок, а словно кто-то отстраненно прочитал текст.

Родин устало опустился на стул. Что за бред? И этот голос – он слишком высокий, так нормальные люди не разговаривают.

– Слушайте… Позовите Матвея, богом прошу.

– М-м-м-ма, – протянули на том конце. – Твей. М-м-м-ма.

Опять защелкало. Родин уже не знал, что говорить. Рука, державшая телефонную трубку, задрожала.

– Период распада. Скоро распад, распадаетесь. М-м-м-м. Распад? Замкните, – проговорила собеседница и звонок прервался.

Староста метнул трубку на стол.

Позже он снова пытался вызвонить Матвея, но гудки не шли. Потом он решил обзвонить всех, кого знает, да только с ужасом понял, что не помнит ни одного номера.

Собственно, не помнит вовсе никого, у кого мог бы быть номер. А кого он вообще знал? Кого? Память расслаивалась, отпадала кусочками, теряла связи и образы. Вот взять Никонорово. Тут он всех знает, да. А еще? Ну, Матвей. Вот он, да. Но… Больше-то никого. Ни в городе, ни где-либо еще.

Город… А как называется город? Где он вообще находится?

Родина захлестнула волна паники. Сердце колотило в ребра, дышать стало трудно – староста судорожно глотал воздух, но в легкие, казалось, ничего не попадало. Взор заволокло темной пеленой.

Так! А ну собраться!

Собрав нервы в кулак, Родин сделал один глубокий вдох, медленно выдохнул. Ага, уже лучше.

Все, все что происходило в последние дни, скорее напоминало бредовый сон больного. Мелькнула мысль – а что, если он сам всего лишь персонаж этого сна? У него нет ни воспоминаний, ни жизни, ничего. А теперь тот, который спит, начинает просыпаться – и вот все разваливается, распадается, и никогда уже обратно не соберется.

Распадается? Он что, заговорил так же, как та дурная в трубке?

В комнату влетел Витька, навалился на стол, силясь что-то сказать. Родину не хотелось сейчас никого видеть, но он все же выдавил:

– Чего ты, припадочный? Что стряслось-то?

Витька растер лицо ладонями – белки его глаз налились красными капиллярами, один сосуд даже лопнул, растекшись пятном.

– Митька вернулся. Говорит, что города нет.

8.Che tu vedrai le genti dolorose[8]

Павлова пришлось отвести в сторонку – его лихорадило и трясло, не хватало еще, чтобы его кто-нибудь из Бурнасовых увидел. Перепугает всех. С собой Родин захватил только братьев Кретовых – те сейчас стояли по сторонам от старосты, как будто два телохранителя.

– Так, давай по порядку все. Чего ты там видел?

Митька попытался закурить, тремор выбивал сигарету из пальцев. Пришлось запалить ее и сунуть Павлову прямо в рот.

На улице уже совсем рассвело.

– Я не знаю, чего я видел, – начал Митька после глубокой затяжки. – Ехал по лесной дороге, как обычно. А потом чую – движок ревет, машина-то работает, а я не еду! Елки на обочине стоят, не двигаются. Ну, тормознул я, вылез. Пошел пешком – вроде иду, шагаю, а дальше передка машины не сдвинулся. Как в киселе барахтаюсь. Понимаешь?

– А потом чего? Другие-то дороги пробовал?

– Да пробовал я! А там везде так! Я уж по тропке через лес – а хрен там плавал! Хоть день беги, но дальше никак. А потом…

Митька все-таки выронил сигарету, плюнул на землю. В глаза Родину он смотреть как будто побаивался – наверное, думал, что его за такие слова утром первым же рейсом в дурку отправят. Если из села выехать смогут. Но договорил:

– Короче, потом я через окружную попробовал. Там холм есть – ну, ты знаешь. Наверняка видно что-нибудь. Так вот я забрался, осмотрелся. А там нет ничего. Вокруг нас одни поля. Даже деревьев нет, вот как село и лес кончаются. Прям до горизонта, с-сука.

Родин положил ладонь Митьке на