Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо

братьев, велел им взять охотничьи ружья и спрятать всю семью в подвал. Узнав, что произошло, братья посуровели, привели из своих домов детей и жен, вооружились. Антонио велел занять позиции у окон на втором этаже дома. Опытные охотники, братья Гуэрра были меткими стрелками.

Когда боевики мафии подъехали к саду на грузовике, братья уложили троих еще во дворе дома. Последнему Антонио прострелил ногу, велел бросить оружие и не двигаться. Раненый стонал, держась за окровавленное колено, но обрез отбросил в сторону, глядя на черные дула ружей.

Антонио опустился перед ним на колено и произнес:

– Возвращайся к своему дону. И передай, чтобы меня, мою семью и все Баккарато оставили в покое. Сегодня со мной были лишь мои братья, но в деревне еще много взрослых мужчин, готовых постоять за свои семьи. Вы можете отправить сюда больше людей – и потерять больше людей. Вам это нужно?

Бандит лишь стонал и морщился. Он ничего не ответил.

Братья забрали у мертвых бойцов оружие и раздали своим друзьям. Следующие семь ночей они спали посменно, ожидая большого нападения. Но душные сицилийские ночи были безмолвны: лишь ветер трепал листву виноградников и олив.

Через неделю, когда все успокоилось, похожий грузовик приехал к дому Гуэрра. На этот раз из него медленно вылез один лишь человек в брюках и рубашке. Он с поднятыми руками прошел во двор, где сидел Антонио с друзьями. В то утро была его смена, а братья возделывали виноград вместе с отцом и наемными рабочими – ведь и в военное время нельзя забывать о мирных делах.

Человек не представился, но сказал:

– Мир вашей семье, Гуэрра. Меня прислал дон Франко. Я безоружен и пришел сделать вам предложение. Позвольте отвезти Антонио Гуэрра в дом дона, он хочет с ним поговорить.

– Еще чего, – сплюнул Антонио, не спуская с гостя дула трофейного маузера.

– Вас не тронут. Дон дал слово. Оно много для него значит. Он хочет лишь поговорить. – Посланник Франко сощурился, подняв уголок рта. – Я думаю, вы догадываетесь о чем. Если слухи о вашей проницательности не врут.

Антонио кивнул. Он ждал такого исхода.

– Ладно. Я поеду.

– Оружие оставьте.

Поколебавшись минуту, Гуэрра отдал маузер одному из друзей и сел в машину. Отъезжая, он увидел идущего вдоль виноградников незнакомого человека: высокого, темнолицего, в строгом черном костюме, будто сшитом на заказ похоронной службой.

Ехали долго. Казалось, человек дона специально вел машину круговым путем. Когда Антонио заметил это вслух, тот пожал плечами:

– Вчера сошел оползень. По прямой дороге не доехать, приходится делать крюк. Ничего, уже немного осталось.

Особняк дона возвышался на холме чуть поодаль от одной из соседних деревень. Миновав кованые ворота, машина остановилась, Антонио провели в дом, указали на лестницу. Потом одна из служанок проводила его в кабинет.

Дон Франко сидел за массивным столом из черного гранита, курил сигару и гладил седые усы. Его морщинистое лицо не выражало ничего, когда он улыбнулся и велел гостю присесть напротив.

Антонио опустился в кресло молча. Лишь наклонил голову в знак приветствия.

– Дорогой мой Антонио Гуэрра. Между нами произошло недоразумение, и я хотел бы поставить в нем точку. – Дон помолчал, но, видя, что гость не отвечает, продолжил: – Не скрою, для меня крайне досадно было потерять своих людей. Хороших людей, верных. Бойцов. Ты понимаешь, что это значит, Антонио Гуэрра?

– Понимаю, – медленно проговорил юноша.

– Безусловно. Ты понимаешь, что значит быть бойцом. Ты велел мне оставить твою семью в покое. Я великодушен и могу многое простить. Но не безвозмездно.

– Чего вы хотите?

– Уж точно не денег и не винограда, – мрачно хохотнул дон. – Мне нужен боец. Такой, как ты. Смелый. Отчаянный. С огнем безумия в горячем сердце и острым чувством справедливости. Ты ведь знаешь, что такое справедливость?

– Допустим.

В груди Антонио похолодело. Ему остро захотелось вернуться домой. Чтобы унять дрожь, он стал осматривать убранство донского кабинета.

На стенах висели щиты и сабли, старые мушкеты и головы кабанов. Неподалеку от гранитного стола, за которым они сидели, рядом с окном на лакированной доске был прибит кусок вяленого мяса. Антонио сам засушивал такие, вырезая их из спины убитых на охоте кабанов. Этот необычный трофей его удивил.

– Тогда будь благоразумен. Мы сейчас не будем говорить о справедливости, но поговорим о будущем. Я вижу, что ты силен не только телом, но и духом. Пройдет время, и ты пойдешь на меня войной.

– Я не стану этого делать, дон. – Антонио скрипнул зубами, произнося это слово. – Мне не нужны ваше богатство и ваша власть. Я лишь хочу спокойной жизни со своей семьей.

– Подумай об этом. Если ты присоединишься ко мне, то очень скоро дорастешь до капитана отряда, а со временем… Как ты думаешь, разве я бессмертен?

– Нет. Я не стану вами.

– Вот именно. Тебе и не нужно. – Дон Франко затянулся сигарой, покатал дым на языке. – В Писании есть притча о терновнике. Знаешь ее?

– Нет, – не стал врать Антонио.

– В ней говорится о том, как деревья стали выбирать себе царя. Они ходили и просили царствовать над ними оливу, смоковницу, виноград… Все они отказывались от власти. Знаешь почему?

Антонио промолчал.

– У них был свой смысл существования. Был дар, который нужен людям. Откажется ли олива от своего масла, чтобы ходить между деревами и властвовать? Нет. Она будет давать свое масло. Не откажется и смоковница от своей сладости, чтобы ходить между деревами; не откажется виноград от своей мякоти и вина. Поняв это, деревья пошли к терновнику. И тогда терновник – сухой, колючий и бесполезный – сказал им: я буду царствовать над вами. Уйдите под тень мою. А если не уйдете, то я опалю огнем ливийские кедры. Понимаешь, сынок?

– Похоже, да. – Антонио смотрел в глаза дону сквозь синеватую завесу дыма. Сердце нервно ускоряло бег.

– Кедры прекрасны. Они годятся на лодки и корабли, на столы и стены. У них тоже есть свой дар. А бездарный терновник опалит прекрасные кедры огнем в назидание остальным, чтобы скрылись все растения под его жидкой, колючей тенью. Прозектор, зайди сюда!

За дверью послышались гулкие шаги. Дон с ледяной улыбкой проговорил:

– Я терновник. Я могу лишь приказывать и повелевать, у меня нет своего дара и смысла. Мне не повезло стать добрым крестьянином или честным торговцем. Но не мы выбираем судьбу, которая нам предначертана. Нам остается лишь нести свое бремя с честью. И потому Прозектор не пойдет против меня и не захочет власти. Она не нужна ему, покуда у него