Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо

– Зачем? – спрашивал отец, покуривая трубку на крыльце. – Кому он мешает?

– Мне, – сплевывал Антонио в траву и перехватывал топор. – Мне мешает.

Когда стало ясно, что в Баккарато можно держать коров, жители деревни стали не только приносить подарки молодому Гуэрра, но и приходить к нему за советом. Он благодарил, принимал почести с вежливой улыбкой, помогал советом.

К Антонио Гуэрра приводили неразумных сыновей, неразлучных с кувшином, и детей, не желавших помогать отцам по работе в саду. На некоторых действовал один только взгляд его пронзительных синих глаз. Иным требовалась длительная беседа. Один юнец по имени Лоренцо, слишком любивший прикладываться к вину, дерзко бросил Антонио вызов:

– Если перепьешь меня, то я тебя послушаюсь.

Они весь вечер сидели за столом у Гуэрра и пили вино из погребов, заедая свежими апельсинами. Когда у Лоренцо заскрипела эмаль зубов от кислых фруктов и терпкого вина, а глаза запетляли по сторонам, Антонио встал и схватил его за шиворот.

– Пойдем, – сказал он. – Поглядим на луну.

Еле переступая ногами, Лоренцо побрел за хозяином. Тропа в его глазах шаталась, ноги шли куда попало, и он несколько раз встретил землю виском. Они вышли к утесу, на котором сидел старый Жакомо.

Лоренцо вырвало. Он полз по траве, размазывая рвоту рукавами. Антонио придерживал его за рубаху и глядел на сидящего на лавочке старика.

– И тебя они тоже заткнули, Жакомо? – прошептал он.

Старик печально нахмурился и отвел слезящиеся глаза. Луна осветила оливковый сад, посеребрив узор листвы. Жакомо медленно встал и пошел по тропе вниз, к своему дому. За ним ушел и ветер, гоняя по тропе сухие листья. Антонио дернул Лоренцо за ворот и потащил наверх, к дому его родителей.

На середине пути мужчины опорожнили кувшин. Лоренцо повис безвольным мешком на спине Антонио, а тот, стиснув зубы, тащил его по тропе к дому. Пот катился по лбу, глаза щипало, и трезвость возвращалась в разум Антонио. Он нес свою ненависть вместе с пьяным телом вверх по холмам и проклинал себя и свою поганую гордость.

Дотащив юнца до родительского дома, Антонио умылся холодной водой и стал спускаться обратно.

Лоренцо с того дня не прикладывался к кувшину.

Вторая беда пришла откуда не ждали. На мягких лапах она подкрадывалась к дому семейства, и издалека никто не мог ее узреть. Я не назвал бы ее бедой, если бы не знал, чем все обернулось в конце концов…

Пережив одну беду, Антонио оказался совершенно беззащитен перед второй. Но его нельзя за это винить. Ведь разве кто-то из нас не беззащитен перед любовью?

А было так. Антонио поехал в соседнюю деревню Айдоне продавать вино. Местный плотник по фамилии Бонфанте готовился к женитьбе сына и по советам родственников, бывавших в Баккарато, заказал у семьи Гуэрра два бочонка вина. Когда Антонио приехал с грузом, плотник добродушно смеялся в усы, сыпал шутками, помогая ему складировать вино в амбаре, а затем позвал в дом, пообещав накормить отменным обедом.

Мужчины сели за трапезу – жених, Бонфанте-младший, мастерил у кого-то из соседей новый замок, поэтому его за столом не было, – хозяйка принесла большую миску апельсинов из сада. Хозяйкой этой была дочь плотника Матильда – черноволосая смуглянка с мягкими очертаниями скул, оливковыми глазами и грацией кошки. Антонио ровным голосом поздоровался с ней, вежливо улыбнулся и отправил в рот следующую ложку мясного рагу с томатами.

Здесь, на Сицилии, подобное происходит нередко. Не раз уже было сказано мудрыми людьми: когда ударило громом, спасения нет. Пожилые люди, видавшие на своем веку немало громом пораженных, такие вещи понимают сразу. Плотник помолчал, прервав беседу, пока дочь не ушла обратно в сад. Потом почесал лоб и вздохнул.

– Значит, скоро мне потребуется еще два бочонка? – улыбнулся он.

Антонио открыл рот, но ничего не сказал. Отхлебнул вина и посмотрел в глаза Бонфанте-отцу.

– Давайте не будем торопиться. Я ведь совершенно не знаю…

– Я знаю. Знаю, как это бывает, сынок. Отправляйся домой, думай о работе. Но поверь мне, ни о чем ты думать больше не сможешь, я вижу это по твоим глазам. Она все еще в них отражается. – Он рассмеялся и стал нарезать апельсин. – Она брызжет из них, как раскаленное масло со сковороды, того и гляди обожжет.

Антонио улыбнулся старику в ответ. Улыбка его была грустной и задумчивой.

– Извините, – уронил он, уткнувшись в дымящуюся миску.

– Я скажу тебе так. Свадьба сына ровно через неделю. Вот в этот же час. – Плотник постучал пальцем по столу, будто тот показывал время. – Будешь дорогим гостем. Вино вашей семьи прекрасно, и я хочу отблагодарить тебя. А пока посмотри сам, что станет происходить у тебя в душе.

Вернувшись домой из Айдоне, Антонио обнаружил, что старик Бонфанте был прав. Ничто другое, кроме нежно-зеленых глаз Матильды, ее осанки и поступи, ее розовых губ и высокой шеи, не занимало больше его мысли. Утром он просыпался, думая о ней, и вечером пытался уснуть, но проваливался в сон лишь перед рассветом, и снова видел там Матильду.

По прошествии недели он все же приехал в Айдоне на свадьбу к Бонфанте. С собой он взял цветы и две бутылки лучшего выдержанного вина из погребов. Он вручил их новобрачным, повелев выпить одну в тот же день, чтобы узнать сладкий вкус страсти, а вторую – через десять лет, чтобы узнать бархатный вкус нежности, когда этому вину будет больше лет, чем сейчас молодым.

Подарок был принят с восторгом. Бонфанте-отец растрогался, обнимал Антонио, заливая его парадный жилет хмельными слезами. Гости с удивлением глядели на новое лицо, но вскоре волна шепотков пробежалась по толпе гостей, и спустя час каждый знал, что это за человек и чем известен в соседней деревне.

Матильда благосклонно улыбалась Антонио, и его сердце таяло и пело, но он не мог подойти к ней, пока она была окружена подружками. Лишь когда половина гостей уже раскраснелась и заплеталась ногой о ногу, а другая половина пустилась в пляс, в круговерти танца Антонио смог переброситься парой слов с Матильдой.

– На въезде в Айдоне я видел большую апельсиновую рощу, – сказал он, стараясь не наступить на ее юбку. – Приходи завтра ночью, встретимся на западной стороне?

– И зачем же? – лукаво улыбнулась она.

– Я угощу тебя таким же вином, какое подарил сегодня твоему брату, – выпалил Антонио. – Оно божественное. А еще принесу сыра и хлеба. Мы нарвем апельсинов и будем смотреть на луну, и…

– Я приду! – расхохоталась она, кружась. – Приду!

Танцующие