Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

Конечно веры в свое спасение из этого дома я не теряю, однако…

Что-то изменилось.

Слышу как падает нечто металлическое в конце коридоре.

Протяжной стон как рык израненного зверя заполняет помещение.

Я знаю, что это он и звук исходит из его спальни.

Не сразу понимаю, как оказываюсь рядом. Дергаю за ручку.

В глаза бросается картина: мужчина с окровавленным плечом пытается зашить себе рану.

Господи. Наживую. Никогда не видела ничего более отталкивающего.

Что он опять натворил? Кого убил или хуже того… вдруг это кто-то из моей семьи?

Но в груди разрастается надежда и четкое понимание, что моих родных он пока не тронул.

Пока не тронул.

Открываю рот и понимаю, что едва не называю его по имени. Нет, он не должен узнать, что я уже в курсе его истории.

— Вам плохо?

Ну и пусть ему будет плохо, разве нет? Пусть мучается, заляпав всю спальню своей кровью, пусть захлебывается от боли, пока зашивает себе рану.

Но отчего-то тогда я стою как вкопанная, желая ему помочь?

— Я могу помочь, — бормочу перед собой.

Его спина, на которой четко виднеется японский иероглиф, напрягается. Он без маски, только я не собираюсь смотреть на его лицо.

Не посмею.

— Я не буду смотреть, — заверяю, — Вы можете скрыть лицо, а потом…

Идиотка ты! А вдруг он прихлопнет тебя как муху, вышвырнет на трассу, чтобы меня переехал грузовик?

— А разве я тебя звал? — грубо, низким рокотом отвечает он.

Глава 16

— Я тебя не звал, — хрипло выдыхает он.

Пытается странной, заляпанной кровью, иглой, зашить себе рану.

— Я проходила медицинские курсы, — зачем-то бормочу, — Умею оказывать первую помощь.

Стою у его кровати, буравлю взглядом его мускулистую, сверкающую под лампами, спину. И вроде бы могу побежать, посмотреть на лицо, которое скрывается в сумраке комнаты, но…

Он не хочет. И я не посмею.

Вздыхает. Берет с комода какую-то черную тряпку: потом до меня доходит, что это бандана-косынка, которую он повязывает вокруг лица.

Мужчина надевает жилетку, натягивает капюшон на голову…

— Ну же…

Мне не послышалось? Он действительно попросил меня о помощь.

Чертик на моем плече кричит во всю: убей его!

Перережь ножницами горло.

Но отчего-то я не могу так поступить. Осторожно беру из его рук иглу.

Кстати, у него красивые пальцы. Аккуратные, длинные…

Внезапно вспоминаю, как он этими пальцами ласкал меня…

Так, Настя, у тебя совсем крыша поехала? Начиталась дневника его покойной жены и что, все?

Он больше не бандит, а герой?

Идиотка!

Опускаю дрожащие ладони ему на крепкое, влажное от пота, плечо. Слышу короткий вздох.

Я прикасалась к нему и раньше, но сейчас будто все как в первый раз. Тогда я желала убить, оттолкнуть, сделать больно…

Проделываю несколько осторожных стежков. Наживую, представляю, как ему больно и стараюсь быть осторожнее.

А хуже всего, что я совсем не думаю, при каких обстоятельствах он получил это ранение. Ножевое, глубокое…

— Вам бы… в больницу.

Прикусываю язык и он тоже никак не реагирует. Какая больница примет бандита, верно?

Хотя, у таких криминальных авторитетов, как Зверь, должно быть имеется своя клиника.

Задумавшись, случайно рву кожу иглой. Ой…

— Идешь к женщине — бери плетку, — цокает он, неожиданно для меня цитируя Ницше.

Ничего себе!

Тот философский труд, что я перечитывала в библиотеке, а потом поражалась, почему закладка не на своем месте.

— Так это вы читали мою книгу? — не подумав о последствиях, придвигаюсь к нему ближе, как к близкому другу, с которым можно поговорить о философии.

Спускаюсь с небес на землю сразу же после холодного равнодушия, которым одаривает меня мужчина.

Не отвечает. И никак не реагирует.

А зачем произнес именно эту фразу, я пойму немногим позже, но, признаться, лучше бы не понимала.

— Готово, — протираю зашитую рану ватным диском, накладываю бинт.

Уже собираюсь покинуть спальню. От греха подальше.

От странных, смущающих меня, чувств.

Никто из нас не обмолвился и словом, я словно зашивала опасную рану манекену, а не живому человеку.

— Не останешься со мной на ночь? — с издевкой проговаривает он.

Сначала замираю, но затем, поняв, что бандит всего лишь съязвил, говорю:

— Это приказ?

— Нет, — равнодушно, — Всего лишь вопрос. Иди, ты свободна.

“Ты свободна”.

Как грубо. Обычно люди в таких случаях говорят “спасибо”.

Но Зверь ведь не человек.

Неотесанный, невоспитанный мужлан.

* * *

Утром узнаю, что мой отец жив. И Родион тоже.

Не знаю какое чудо свершилось и почему Зверь решил пощадить мою семью и рассказать мне об этом. Не успеваю задать вопрос, как Елена Сергеевна отвечает:

“Он благодарит тебя за вчерашнее”.

Таким образом… за вчерашнее.

За то, что я обработала и зашила его рану, он сказал мне, что с отцом и женихом все в порядке…

К щекам приливает краска. И вроде рада быть должна за семью, но разве так благодарят?

Не понимаю.

А что если… я поговорю с ним, и он отпустит меня домой?

Мне показалось, что он немного смягчился за последнее время. Да, я попробую.

После завтрака я решаю немного погулять в саду. Пробегает шальная мысль постараться сбежать отсюда, но…

Некуда. Я не знаю, где нахожусь, может быть даже в другом городе.

А оказаться в глухом лесу, а затем съеденной животными, я боюсь…

Вдыхаю аромат розовых кустов. Прикрываю глаза, по спине скользит холодок, и я оборачиваюсь.

Снова свежий букет на ее могиле.

Всегда.

Вроде бы Вика и так похоронена под розовым кустом, однако Зверь продолжает приносить ей букеты, словно делает подарок…

Я странно себя чувствую, будто… завидую ей.

Родион, мой жених, был нежен и ласков со мной, но теперь мне есть с чем сравнить его отношение.

Любовь Саши к Вике напоминает мне книжную, о которой я мечтала.

Когда за любимую умирали и приносили себя в жертву…

Интересно, Зверь нашел бы свою любимую, пошел бы за ней, если бы ее похитили так же, как и меня?

А если бы папа изначально дал добро на наш, с бандитом брак, и я была бы не пленницей, а его женой, он относился бы ко мне так же, как к Виктории?

Чушь. Мотаю головой.

Романтизирую слишком долго нездоровое поведение бандита, зачитываясь дневником его погибшей жены.

Чуть позже начинается гроза.

Гром, молния, страшный ливень, из-за которого мне приходится покинуть сад и вернуться в дом.

Зябко, несмотря на время года.

Сижу в библиотеке, греюсь чашкой чая и пледом, дочитывая труды