Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

политику Екатерины II, пригласившей иезуитов в Россию после упразднения их ордена, а также деятельность Павла I, допустившего иезуитов в Петербург и расширившего их права в Российской империи. Иезуиты, с точки зрения Местра, способны не только взять на себя воспитание русской молодежи, но и исправить роковые последствия принятия христианства от Византии, в результате чего Россия оказалась исключена из великого движения европейской цивилизации, которая «истекла из Рима»[171].

Русские университеты представляют вполне реальную угрозу, и стремление подчинить им иезуитские учебные заведения является и глупым, и вредным. Фактически Местр предлагает ограничить образование русских юношей двумя предметами: латынью и математикой. Еще можно допустить самостоятельное чтение по истории и географии, которое будет проверяться учителем, но преподаваться как самостоятельные предметы эти дисциплины не будут. Вывод, к которому приходит Местр:

В России не только не надо расширить круг познаний, но, напротив, стараться его суживать, ради самой науки, отрицающей ту энциклопедическую манию, которая является одним из величайших недугов нашего времени[172].

Всеобщее и основательное преподавание латинского языка и привитие латинской культуры создаст, по мнению Местра, благоприятную почву для перемены религии. Одновременно нужно укреплять монархическую власть и военное сословие как ее естественную опору.

Местр был уверен, что абсолютизм сам по себе способен расположить умы и души людей к католицизму, так как христианская церковь во главе с римским папой представляет собой монархию, и «она должна быть такой, так как монархия в силу природы вещей становится все более необходимой по мере того как ассоциация [верующих] становится все более многочисленной» (I, 253). Монархическая власть должна опираться на внутреннее единство общества, которое поддерживается либо силой веры, либо силой армии. Все силы, противоположные христианству, представляют собой вечное дробление, враждебное единству. Наибольший вред приносят религиозные секты и философские системы. Их влияние на Россию усугубляется культурным расколом, произведенным Петровскими реформами. Местр видел пути его преодоления в лоне католической церкви. Вращаясь в высшем свете, он делал ставку на салонную пропаганду католицизма и формирование соответствующей публичной сферы. Но Местр прекрасно понимал недостаточность этой меры, и поэтому не менее важным он считал просвещение простого народа в духе католицизма, но здесь его деятельность ограничилась собиранием анекдотов из народной жизни и нереализованным намерением изучить русский язык и поселиться в провинции.

Альтернативой изменению государственной религии России Местр считает страшную революцию, в которой соединятся плоды ложного европейского просвещения с мощной разрушительной энергией непросвещенного народа. Конечно, есть соблазн говорить о том, что Местр точно предвидел революционные потрясения XX века, с «университетским Пугачевым» во главе. Если в высказывании И. А. Ильина – «революция есть катастрофа в истории России, величайшее государственно-политическое и национально-духовное крушение, по сравнению с которым Смута бледнеет и меркнет»[173] – поменять слово «Смута» на словосочетание «Французская революция», то оно станет почти точным повторением неоднократных предупреждений Местра. Перекличка идей еще усилится, если добавить, что Ильин видит причины русской революции в европейском влиянии: «Советский коммунизм имеет европейское происхождение». Но надо учитывать и другое – гибельному европейскому влиянию на Россию Местр противопоставлял не национальный изоляционизм, а идею ее вхождения в единую семью народов. И пусть на роль главы этой семьи сардинский посланник прочил римского папу, не менее важно и понимание того, что без России эта семья невозможна.

* * *

Примерно через год после написания писем к Разумовскому в разговоре с А. Н. Голицыным Местр высказал о России «вещи, его (Голицына. – В. П.) поразившие», и тот просил изложить все это на бумаге.

Я написал, – продолжает Местр, – довольно значительную Записку, в которой рассматривал Россию в трех отношениях: в отношении религии, науки и свободы.

Работа еще не была завершена, как иезуиты снова стали предметом обсуждения. Они в очередной раз потребовали от Александра I, «чтобы им предоставили один из Университетов, какие у них были в Польше» (XII, 74). Царь поручил кабинету министров рассмотреть этот вопрос. Местр, в свою очередь, предложил А. Н. Голицыну свои услуги в качестве «эксперта»:

Хотите ли вы, чтобы я составил обстоятельную записку с изложением некоторых идей по этому вопросу? (XII, 74).

16 сентября 1811 года «Записка о свободе общественного образования» была написана и передана Голицыну. Ее текст представляет собой сжатое изложение двух последних писем Разумовскому об общественном образовании в России. Голицын, якобы вопреки воле Местра («Я возразил соответствующим образом, что мне не подобает вмешиваться в дела страны и т. д.»), передал ее Александру I, представив все дело как «сугубо личное» (XII, 74). Скорее всего, «Записка» изначально писалась для царя. Подпись «Philalexandre» свидетельствует именно об этом.

Поддержку иезуитам в России Местр оказывал без согласия своего короля Виктора Эммануила I: «Защищая здесь Иезуитов, я вовсе не знаю, что об этом думает Ваше Величество» (XIII, 76).

Орден был официально запрещен в Европе, и поэтому католический король не мог оказывать ему через своего посланника официальной поддержки. Местр же, отстаивая интересы иезуитов, не считал, что идет против желания своего монарха или даже против воли римского папы. Он был уверен, что упразднение их ордена Климентом XIV произошло не по доброй воле понтифика, а под сильным давлением протестантов. Это внушало ему опасения, что в России, приютившей иезуитов, ситуация может повториться:

Присутствие здесь ордена Иезуитов, как и везде, наводит ужас на иллюминатов <…>. Ниспровергатели не упускают случая его преследовать (XII, 73).

Ситуация, сложившаяся в системе российского образования на тот момент, напоминала Местру Францию XVI века, когда только что созданный орден Иисуса составил конкуренцию европейским университетам в сфере образования и французское правительство «имело мудрость, не стесняя одну систему обучения, допустить другую и поставить их в условия свободной конкуренции». А поскольку «история – это экспериментальная политика», то и Россия, следуя французскому опыту, «должна в данном случае обеспечить две хорошие системы обучения вместо одной плохой» (VIII, 267).

Иными словами, Александру I предлагалось создать рядом с университетской системой образования сеть учебных заведений, принадлежащих Ордену Иисуса. Мотивировалось это не только тем, что иезуиты опытные учителя и их педагогическая система превосходит систему университетского образования, но и политическими соображениями. Иезуиты являются последовательными противниками любых революционных заговоров и преобразований:

Главный, природный, врожденный, непримиримый враг иллюмината, это Иезуит. Они чуют и находят друг друга, как собака и волк. Там, где они предоставлены друг другу, один неизбежно пожрет другого (VIII, 268).

Если бы иезуиты не были изгнаны из Европы в 1773 году специальным указом папы (а произошло это в результате упорной работы кальвинистов), то Французская революция не произошла бы. При этом Местр ссылается на «авторитет» Ж. П. Рабо Сент-Этьена – протестантского священника и жирондиста («яростного революционера»), который якобы сказал, что «если бы не предварительное