Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

И тут что-то кольнуло ногу, сначала ничего, а потом — ощущение, будто глубокий гвоздь вбили. Нога подвернулась, но я продолжал бежать.

Вот они, руины, камни впереди, спасение. Главное — на них забраться, и тогда он меня не достанет, как и его иглы. Нож сунул в зубы, металл холодный на языке.

Полез на камни, руки цеплялись за выступы, но шмыга я не выпускал. Ноги скользили, левая почти не слушалась, приходилось подтягиваться руками. Лез выше, задыхаясь. Добрался до плоского камня, лёг на него.

Всё тело тряслось. Получилось! Забрал добычу и ушёл от иглоспина живым. Вот это я понимаю — день так день…

Нога начала неметь, ощущение будто она потяжелела и вдруг стала чужой. Сел с трудом, ощупал. Иглы нет, но… нашёл небольшую ранку, похоже, лишь задело. С плеч словно груз свалился. Почувствовал, как что-то мешало. Снял куртку и увидел две иглы, что там застряли и не коснулись тела. Закрыл глаза и выдохнул с облегчением. Попади они полностью, я бы остался там.

Аккуратно вытащил оружие зверя и положил рядом. Будут напоминанием: о моей слабости, удаче и о том, что не нужно рисковать просто так. А как тогда по-другому? Оставаться в деревне, копаться в руинах, чего так хочет Тарим? Что изменится? Даже с зерном буду себя вести как пустой, сын воров и шалх деревни.

Нет, я буду рисковать, просто в следующий раз нужно быть внимательнее, не позволять чувствам захватывать голову. Нож, уверенность, желание проверить его в деле — сделали это всё со мной.

Упал на спину и представил, как сейчас валялся бы там, внизу, вытянувшись рядом со шмыгом. Всё тело мелко трясло от того, как близко была моя смерть. Ещё один урок и, наверное, самый важный… На охоте можешь встретить того, для кого ты станешь ужином. И никогда не знаешь, что тебя ждёт, поэтому охотники получают раны и умирают.

Ничего, пусть я и могу сейчас убить только: шмыга и шалха, но я дорасту до того, что иглоспин станет моей добычей. Его мясо хорошее, надолго хватит.

Лежал и не шевелился, боясь, что тварь внизу. Только сейчас я понял, что это мог бы быть зверь, что пошёл по пути возвышения и тогда… даже охотникам было бы трудно с ним. Но раз он шарахнулся от крика, значит, это был обычный зверь. Но от этого ни капельки не легче.

Через сто пульсаций я поднялся, онемение почти прошло, вот только руки горели так, как если бы опустил в горячее масло. Мясо шмыга лежало рядом, окровавленное, пыльное. Если я собрался есть, то нужно делать это сейчас. Времени до возвращения в деревню уже не так много осталось.

Спустился ниже, между камней. Веток я не собрал, придётся готовить его на траве, а она даёт много жара. Не сгорел бы мой обед, но выбора нет. Начал ходить по руинам и собирать сухую траву, что росла в щелях. Сложил кучкой, высек искру камнем о камень, раздул. Огонь взялся, затрещал. Оглядел руины вокруг — никого.

Ножом освежевал шмыга. Лезвие шло легко, оставляя ровные, чистые порезы, но каждое движение давалось с трудом. Ладони горели так, будто я сжимал раскалённые угли, пальцы подрагивали и то и дело скользили по рукояти из-за жгучей боли от яда шалха. Приходилось стискивать зубы, чтобы не выронить нож, но всё равно вышло куда лучше и быстрее, чем камнем.

Шкура снялась почти целиком, я забросил её обратно в нору. Положил тушу на нож и держал над огнём. Подбрасывал траву постоянно, следил, чтобы не сгорело, переворачивал мясо. Пульсации шли одна за другой в груди, ровно, спокойно. Считал их, не задумываясь.

Посмотрел на свои руки ещё раз. Новую норму я не успею сделать, не подниму камень, надеюсь, завтра станет лучше. Но так даже правильнее получается, никто не поверит, что я вдруг сразу начал притаскивать десять камней. Подумают, что раньше мог, но не делал, ленился и побьют. Уверен, что кроме лишения лепёшек, ничего больше не будет со мной за восемь камней. Зато поем мяса досыта и сил будет куда больше.

Вспомнил список своих достижений: убил двух животных, убежал от иглоспина, который мог меня прикончить. Получил настоящий нож и две иглы, которые можно использовать как оружие. Неплохо для одного дня.

Мясо потемнело, покрылось корочкой, запах ударил в нос. Снял с огня, подул, обжёг пальцы. Откусил, жирный сок потёк по подбородку. Жевал медленно, смаковал каждый кусок. Куда торопиться, если решил уже что будет всего восемь камней?

Тепло разлилось по телу сразу, в животе стало хорошо, голод отступил, но было ещё что-то странное. Зерно в груди откликнулось, пульсация усилилась, стала чаще, сильнее, будто зерно радовалось вместе со мной. Словно оно жадно пило силу из еды, забирая себе самое вкусное.

В голове пронеслись слова Ксура: «Не перегружайте тело! Зерно сожрёт вас изнутри!»

Так вот оно что… Зерно не может без тела? Я ем мясо, и получается, что зерно становится сильнее? Мысль потекла дальше. Если не кормить тело, зерно начнёт жрать меня? Догадка была простой, но от неё по спине побежали мурашки.

Как можно испытывать и облегчение, и тревогу одновременно. Хорошо, что узнал что-то новое и важное. Сам, без трактата, без учителя, просто наблюдая за собой и миром. Может быть, когда-то первые на пути возвышения действовали так же?

Но… Теперь без еды, которой меня постоянно лишают, я не только не смогу двигаться по пути возвышения, но и зерно сожрёт меня? Значит, буду выполнять норму, получать лепёшки, охотиться и двигаться дальше.

Доел мясо до последнего кусочка, обглодал кости и вытер рот рукой. Кости отправились в нору. Встал, забрал нож и иглы, пошёл к месту, где раньше хранил свой особый камень для колки больших глыб.

Спрятал оружие туда же, прикрыл сверху мелкими камнями, чтобы не было видно. Проверил несколько раз, хорошо ли спрятано, подвигал камни, убедился. Только после этого поднялся на насыпь и начал возвращаться к месту, где оставил восемь добытых утром камней.

В животе сытно, хорошо, тепло. Зерно пульсирует ровно. Один из лучших дней за последние два года.

Приблизился к месту сдачи. Увидел Золтана — помощника старейшины, узнал его издалека. Как обычно, одет в широкие штаны и длинную мешковатую рубаху, в руке его любимая длинная палка, которой он часто бил меня по спине и рукам.