Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

проявлений концептуального значения образ и понятие получают толкование в словарях, поскольку имеют предметное значение, тогда как символ и концепт требуют особых словарей символики и ментальности, в нашем случае – русской символики и ментальности; словарей, которых пока нет. Смысл символа в процессе все большего отчуждения исходного значения слова вообще не связан с семантикой самого слова, а неоформленная ментальность концепта мыслимым своим содержанием может быть одинаково актуализована и референтом и денотатом, т.е. в обоих случаях – опосредованно. Между тем (и это справедливое замечание)

«давно пришло время поставить символ рядом с понятием. Символ – не план выражения только, но и план содержания: „мир“. Высшие (да и любые) смыслы, духовные искания, хождение по мукам самопознания и самовыражения – не концептуальны (не понятийны. – В.К.), а символичны»

– современный человек есть homo symbolicus, для которого очень важно, что «ментальность объективируется» [Марков 1994, с. 112].

Исторически каждое ключевое слово национального языка проходит путь семантического развития из «туманного нечто» (так С.А. Аскольдов назвал концепт) к культурному символу, со все усложняющейся специализацией его различительных (дифференциальных) признаков и с одновременным преобразованием содержания понятия, десигнатов.

35

Рассмотрим несколько показательных примеров подобного семантического развития.

Концепты [вода] или [рука] по семантическому содержанию входят в любой из четырех концептуальных квадратов, но с различной специализацией своих значений. Воспользуемся словами вода и рука, чтобы показать механизм движения по семантическому кругу.

Концептуальное значение исходно, хотя и весьма условно, может быть связано с этимоном слова, который представляет собою результат предыдущих культурных движений смысла, дошедший до нас в обычном словоупотреблении. Не являясь внутренней формой слова, он уже близок ей. Под внутренней формой современного слова мы условно признаем научную ее реконструкцию, представленную в этимоне.

В таком случае концепт [вода], отраженный в слове вода – это ‘бьющая (потоком)’ с исходным концептом-этимоном в квадрате 0. Затем это описывается как ‘водная поверхность или пространство, покрытое водою’, т.е. представлено как национальный словесный образ в квадрате 1 (большая вода материальна). Образ подвергается последующему семантическому сжатию в «сдавленное понятие» (метафора Бердяева): ‘прозрачная бесцветная жидкость’ (ощущается связь с образом) или ‘химическое соединение водорода и кислорода’ (никакой связи с образом уже нет). Синтез образа и понятия, т.е. осознанный образ или, точнее, образное понятие порождает символическое значение, например ‘печаль пустоты’ – в квадрате 3. Окончательное культурное значение термина определяется установкой на миф, т.е. на действие символа в данной культуре. Скажем, для одних представление о воде есть представление об избыточно бесполезном (льет воду), тогда как для других вода – содержательно животворная сущность.

«Французское eau как будто вполне равно русской воде; однако образное употребление слова вода в смысле ‘нечто лишенное содержания’ совершенно чуждо французскому слову, а зато последнее имеет значение, которое более или менее можно передать русским ‘отвар’ (eau de ris, eau d’orge). Из этого и других мелких фактов вытекает, что русское понятие воды подчеркивает ее пищевую бесполезность, тогда как французскому eau этот признак совершенно чужд… Безусловные исключения составляют только термины: русская вода как химический термин (Н2О), конечно, абсолютно тожественна французскому eau, но как бытовые понятия они не совпадают»

[Щерба 1974, с. 299].

Характеристика не совсем точная, поскольку дана всего лишь в противопоставлении к другому национальному образу, а не в рамках концептуальной системы русского слова; общекультурный тонус русского концепта [вода] указывает на амбивалентность этой стихии: есть вода живая, но есть и мертвая вода. Если учесть функцию той и другой (мифологически они имеют значение при оживлении мертвого), придется признать, что [вода] – знак содержательно животворной сущности; это и фиксируется в квадрате 0/4. Ниже мы увидим, что типичные признаки воды, как они даны в народном сознании, все положительно коннотированы (ср.: вода – здоровая, студеная, быстрая, светлая – все типичные признаки [Потебня 1914, с. 54 и сл.]). Гачев [1988, с. 128] указал на различия в символическом представлении воды у болгар и русских. У болгар жидкость воспринимается

«не как текучее, мягкое переливание, а как много капель, сами же капли – как песчинки, твердые, отграненные. Вообще в русском сознании главный интерес – на переливании людей, вещей, пространств друг в друга, на взаимопереходах по их краям, тогда как болгарское сознание глядит на центры, ядра вещей».

Это – разное отношение ко внутренней форме славянского слова в зависимости от исторически сложившегося символического его значения. Между тем в словаре под редакцией Ю.Д. Апресяна (1997) [вода] представлена просто как напиток (директория «напиток»), т.е. только как термин-понятие вне символических значений; сведение символа к понятию есть снятие национальной специфики словесного знака (семантический анализ референта «вода» см.: [Скляревская 1993]).

Обычным же является истолкование мифологемы, а не концепта, причем в национальном восприятии такой мифологемы, непонятной для других языковых систем (например, вода как фаллический символ в «Мифах народов мира» или как символ змеи [Голан 1993, с. 74]; ср. также: [Маковский 1996, с. 76 – 78]). Это даже не мифологема, а основанная на типологическом совмещении разнородных признаков реконструкция мифологемы, объективной ценности не имеющая (типичные признаки, свойственные одному языковому мышлению, навязываются другим ментальным системам).

«Возвращение восвояси», т.е. обязательное сгущение символа в новый концепт – существенный признак символа. Концепт развивается, только постоянно изменяя форму своего воплощения: являясь последовательно в образе, в понятии и в символе.

Другой пример, полезный для размышления.

Концепт [рука], данный в слове рука, поначалу слишком неопределенно представлен в обычной функции – как ‘собирающая, хватающая’ (0), но затем оформляется в образе орудия деятельности и труда с возможными – и многими – образно-переносными значениями, обычно показанными в словарях (1). Законченно понятийное значение знак получает в процессе эволюции, особенно в связи с развивающимися в сознании антропоцентрическими взглядами на мир: ‘одна из двух верхних конечностей человека от плеча до конца пальцев’ (это понятие – 2). Разграничение зоны «руки» может быть различным в разных языках (очень подробно разработано в английском), но абсолютно достоверно, что символическое значение руки и слова рука у разных народов различается; для русских это символ власти, понятой как знак владения и владычества (здесь возникает уже новое наполнение концепта [рука]).

Обоснование представленных символов можно найти в исторических словарях и в специальной литературе ([вода]: [Потебня 1914, с. 54 – 61, 71 и сл.]; [рука]: [Павлов-Сильванский 1988, с. 493 – 495], и др.).

Символы русской культуры многообразны. Т.Μ. Горичева сравнила «архетипы» [земля] в ментальности русских и французов, отметив,

«сколь по-разному понимают „землю“ люди Запада и люди России».