Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Для француза земля – что-то твердое и сопротивляющееся, требующее от человека проявлений воли – «это мечты о власти и свободе», иерархия причинно-следственных связей как основа рацио; для русского же земля – не сухость, а мягкость и всепринятие, щедрость и открытость. Конечное количество элементов земля делает бесконечным, она рождает, она – живая (сыра земля русских народных песен). Землю не покоряют, а охраняют:

«Земля открывается слезам, беззащитности, податливости. Она взывает к иррациональному в человеке»

[Горичева 1993, с. 23].

Земля – мать-кормилица, у нее просят прощения, ее спасают, спасая себя.

Уровни символов имеют свою иерархию, но иерархия не онтологична, она окрашена субъективными предпочтениями. Например, для Николая Бердяева

«есть два великих символа в социальной жизни людей – символ хлеба, с которым связана самая возможность жизни, – и символ свободы, с которой связано достоинство жизни. Самое трудное – соединение хлеба и свободы. Как накормить людей, не отнимая у них свободы?»

[Бердяев 1996, с. 270].

Следует подчеркнуть важное следствие: культура есть равнодействующая искусства и науки, т.е. синтез образа и понятия, данный в символе. По своему происхождению культура, конечно, восходит к культу, но ведь и всякая вообще вершина человеческой деятельности непременно становится предметом культа. Культура складывается общим напряжением всех, кто причастен к творчеству.

36

Приблизительно таково современное представление обыденного сознания, основанное на русском концепте и воплощенное в словесном знаке. Однако сам этот концепт сложился как таковой, и на каждом этапе его семантического движения следовало бы описать не только формы его воплощения, феномены образа, понятия и символа, но и тот единственно верный смысл, который был присущ ему в каждый данный момент развития.

Такой процесс продолжается постоянно, и не только понятие, но и словесные символы («образные понятия») как бы уточняются в последующем развитии концепта. Один свежий пример.

Символическое значение слова рука связано с обозначением властной силы, которая неодолима и при том «берет» (в исконном образе «хапает»). Возникает представление о типичном признаке такой «руки», что и ведет к переосмыслению традиционного символа в слове, утратившем внутреннюю форму, ведет к созданию эвфемизма; ср. цепочку: (у него) своя рука > сильная рука > сильно волосатая рука («без мыла пролезет») > волосатая рука. Типичный признак отчуждается от символического носителя и становится иронической заменой традиционного символа: волосатость («у него такая волосатость – все может!» – из газет). Типичный признак символа (сила) накладывается на идеальный признак образа (волосатость) и совместно они порождают (новое) понятие: опредмеченное качество и есть имя-понятие.

Графически выраженные в форме концептуального квадрата, опорные точки такого семантического развития позволяют судить о том или ином этапе семантического преобразования отдельного слова, но не отражают еще обратного отношения концепта к миру реальности; для воссоздания такого отношения необходимо провести историческое исследование. Пока мы отмечаем чисто внешние соотношения между образом, понятием и символом в трех измерениях развивающегося (являющегося) смысла, которые впадают в четвертое посредством диалектически связанных их взаимопереходов: каждый последующий становится синтезом предыдущих. Четвертое измерение графически непредставимо, так же как трудно его представить и в реальности. Поэтому оно и воссоздается на основе косвенных данных, как естественный результат своего воплощения в последовательной цепочке формальных превращений. Содержательность концепта в том, что формально концепта нет. Отрицательность знаков у R и D выводит концепт за пределы действительного, не исключая его реальности, поскольку необходимость его присутствия осознается чисто системно (хотя бы по типу «черного ящика»). Точно так же говорят о физическом мире элементарных частиц, не имеющих массы, о генных связях, воплощенных на клеточном уровне, об иррациональных числах, которые и есть и одновременно отсутствуют. В физическом, биологическом, математически абстрактном пространстве есть частица, равноценная мыслимой частице, мыслимому числу, мыслимому гену, которые, в своем роде, суть те же самые концепты, что существуют реально, но в нашем сознании представлены как идеальные сущности. Концепт – понятие из того же ряда, но относится к языку – всеобщей форме человеческой мысли.

«В главном ряду исходным явлением служит абсолютный вакуум, или парен, он есть вещество без структуры и поведения (т.е. без энергии. – В.К.)… Парен представляет собой как бы первозданный кисель, служащий неограниченным источником строительного материала для всех объектов Вселенной»

[Вейник 1991, с. 8; лат. paren ‘рождающий, производящий на свет, создающий, добывающий’ – с. 71].

Эта сущность неосознаваема из-за отсутствия структуры, движения и явленных форм.

Ни в стихотворной стопе, ни в музыкальном размере нет изолированного элемента, хотя именно он и определяет общую совокупность системных преобразований. Невозможно написать стихи на основе одних пиррихиев, нет и размера в 1/4; существуют двух-, трех-, четырехстопные размеры или музыкальные в 2/4, 3/4, 4/4. Но то же самое мы наблюдаем и на семантическом уровне. Образ, воплощая концепт, неизбежно становится понятием, которое оборачивается символом, как только такт в 3/4 уже готов передать новое содержание самого концепта.

37

Обогащение смыслом начинается уже в первой форме – в образе. [Русалка] – это форма вне системы реальных связей, она сконструирована по случайным признакам подобия, действительно существующим по отдельности: женская грудь, рыбий хвост, длинные волосы-пакли и пр. Продолжая развитие, смысл ясней оформляется в понятии, поскольку, например, [женщина] – это форма, присутствующая в системе реальных координат смысла; такая форма создана по сущностным и действительным признакам различения (анализ этого концепта см.: [Телия 1996, с. 260 – 269]). Окончательно смысл концепта отливается в форме символа; [богиня] – здесь качества, которые сами по себе образуют определенную систему, на основе которой и выявляется в конце концов концепт современной культуры. Он эксплицируется, а не актуализируется, как образ, и не фиксируется, как понятие. Богиня – одновременно и неженщина, и женщина, но женщина, воспринимаемая через идеальные признаки, предстающая, быть может, в образе той же русалки.

По мере развития семантики слова, приращения его смысла, образное значение начинает соотноситься с символическим, а понятие с концептом, поскольку в отношении к R и D попарно они находятся в дополнительном распределении и не противопоставлены друг другу. Это накладывает ограничения на квалификацию соответственно образа и символа или понятия и концепта: теперь их можно легко смешивать друг с другом. Даже в научных определениях это случается сплошь да рядом. «Образ» становится родовым термином, которым часто определяют и символ; под концептом понимают и сам концепт (conceptum), и понятие (conceptus). Тот факт, что имеются также и перекрестные связи между «квадратами» 1+3 и 2+4, позволяет по-новому взглянуть на всю систему соответствий между ними, выразив их, например, в библейских символах.