«Я мечтал быть таким большим, чтобы из меня одного можно было образовать республику…» Стихи и проза, письма - Артюр Краван

В отчаянный поход идёте вы во что бы то ни стало.

Вы всё оставили, но вам нельзя сдаваться,

Вам уготовано без искорки надежды оставаться

И в одиночестве ваш хлеб насущный добывать

В той жизни, где вам нечего уж больше ждать.

Вас будут обижать, в ответ вы будете сражаться,

Не зная, что обязаны зависеть, поддаваться

Всем тем, кто недостоин вас,

Как Бога недостойны вы. Наступит час,

И беды снимут с плеч, но вам должно быть всё равно,

Вы эту ношу перестали ощущать уже давно.

Скитаетесь ли вы по городам, полям или морям,

Тревоги следуют за вами по пятам.

Великие мучения не в действиях, а в чувствах.

Вся ваша жизнь как тонкое искусство

Сильнейшего из игроков, который растворяется в игре

И думает о цели, забывая о себе.

Когда же вам наскучит вид унылый

Дней бесконечных, одинаково постылых,

Вы захотите ваше стойло повидать —

Вас там лишь смрад и нечистоты будут ждать,

А ваши скакуны умчатся в упряжи чужой

В края, покрытые осенней, ржавой мглой.

Подобно розе, что в сентябрьских лучах сгорает,

Почувствуете вы, как ваше тело увядает.

От вас останутся лишь стебли без листвы

В нагих мечтах о первых днях весны.

Захочется любви – кого-то выбрать будет вам непросто.

Любовь замешана повсюду на притворстве.

И легче будет вовсе отказаться от желания,

Чем сердце бедное отдать на растерзание.

Однако ночь опустится на ваш безлюдный путь,

Вы страх отбросите, промолвив: «Будь

Что будет. Загадывать не стоит наперёд.

Делам моим, как зреющим плодам, настанет свой черёд».

Вам вдруг захочется разбить себя на части.

Отбросить ту, что принесёт несчастье,

Другую наградить внушительной карьерой,

А третью часть отгородить барьером.

И эта третья часть восстанет чудищем внутри.

Позвольте же себе любить всё то, что вашей ждёт любви.

Себя примите целиком, примите своё наследство,

Которое вас превращало с раннего детства

В то, что вы есть. Храните секрет в естестве.

Зачем быть единым? – Любите себя в большинстве.

Поток врождённых сил вам вспять не повернуть —

Так, голову свою любовнице склонив на грудь,

Уно́ситесь в небытие, до самого предела,

Не чувствуя себя, уничтожая тело.

Пусть всё в вас оживает, множится, растёт,

Неважно, какой из колосьев на поле взойдёт.

Ведь вы не жнец, не пахарь – вы есть поле.

Пахать и жать не ваша доля.

Когда из юности уйдут былые сновиденья,

Свидетели всех детских пробуждений,

То соберёт вам девушка-красавица невинная

Букет любви под свежими жасминами,

И этот миг останется в воспоминании

Последним вашим сном, последним расставанием.

С тех самых пор в метаньях плоти вам придётся жить,

Забросив лиру, дьявольским страстям служить

На перекрёстке солнечных дорог, когда сникает день,

Как холм в долине, превращающийся в тень.

Священных мест немая красота

Для вас померкнет, больше никогда

Вам мира не видать, который набожное сердце отдаёт

Своей сестре-душе, и нежно в ней поёт.

Тревога будет мерой всех сомнений,

Вы станете слугой своих безумных рвений.

А на закате дней всё иссыхает, увядает —

Такой судьбы сам Бог не пожелает.

Уходят дни, смятенье остаётся,

Похожее на путь, что под ногами вьётся.

Мы всё идём, пейзаж меняется вдали,

В итоге – только грязь и сапоги в пыли.

И что бы вы ни думали, ни делали, ни говорили,

Вы узники в безудержном, безбожном мире.

Неловкие восторги первых лет

Со временем и с опытом сойдут на нет,

В воспоминаньях ядом станут лучшие мгновения,

И нам останется лишь забытьё, забвение.

Когда же сумерки за окнами густеют,

Кто может этот парус встретить, не жалея

О дне, который на своих волнах его принёс,

О дне, прошедшем в радости иль полном слёз.

Кто в состоянии печаль оплакать, благодать воспеть

И обо всём ушедшем искренне скорбеть,

Жалея только то, что день способно запятнать.

Кем бы ты ни был, человек, не следует ругать

Всё, что с тобой случилось, неужто ты понять не смог:

Когда наступит время свернуть со всех дорог,

Раскаянье придёт шакалом за тобой

И острыми зубами сгрызёт гнилой покой.

…Что-то нежное, что-то грустное

На склоне полудня живого и тусклого

Садится подле души и вечную песнь заводит,

Пока вечерний ветерок меж занавесок бродит.

День облетит, как листья, и угаснет,

И сетует на зрелость он свою напрасно:

У берега рыжих закатов этот глубокий сосуд

Корнями уходит в землю, и те постепенно растут.

Эдуар Аршинар

Неизданные материалы об Оскаре Уайльде. II

Смех У. всегда звенел так, что казалось, он зарождался в каком-то глубинном и полноводном источнике. Этот смех сопровождал в основном собственные шутки У.; и когда какая-нибудь из них особенно удавалась, то и вправду невозможно было понять, смеялся ли У. над оказанным этой шуткой действием, над её поводом или же над тем и другим сразу: он наслаждался своими высказываниями и мыслями так, будто единственным их предназначением было его собственное удовольствие.

Видели бы вы, как У. появлялся в гостиной и затмевал всё и вся величием и непринуждённостью манер, словно становясь живым воплощением века Людовика Великого[56] или Людовика Возлюбленного[57]. Вместе с ним в залу входили власть и авторитет, равно как и небрежная элегантность, играючи переходящая от строгости к задору, – словом, в любое общество он привносил «особенности».

Кроме того У. был знаменит тем, что французы называют «тонким остроумием». Так, когда он приехал в Париж, остроумие отражалось во всех