Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Стратегия Бауэрмана о том, как пробежать милю, была проста. Установи высокую скорость на первых двух кругах, третий пробеги так быстро, как только можешь, и утрой свою скорость на четвертом. С учением Дзен эту стратегию роднило то, что она требовала невозможного. И все же она работала.

Бауэрман воспитал больше бегунов-рекордсменов, чем кто-либо еще. Я, однако, не был одним из них, и в тот день мне пришлось задуматься, не упаду ли я снова на этом критичном четвертом круге.

Джакуа стоял на крыльце. Я его пару раз видел у нас на тренировках, но никогда особо к нему не приглядывался. В очках, среднего возраста, он не соответствовал моим представлениям о юристах. Слишком спортивен, слишком хорошо сложен. Позже выяснилось, что он был блестящим тейлбеком в бейсбольной команде старшей школы и лучшим бегуном на 100 метров в колледже Помона. У него до сих пор была сказочная атлетическая сила. Она чувствовалась в его рукопожатии.

Погода стояла обычная для января в Орегоне. Пронизывающий холод и моросящий дождь, казалось, проникали везде. Мы расположились в креслах вокруг камина. Этот камин был самым большим, который я когда-либо видел в жизни, в нем запросто можно было зажарить быка. Рычащее пламя кружилось по нескольким поленьям размером с пожарные гидранты.

В гостинную вошла жена Джакуа. Она несла поднос с чашками горячего шоколада. Она спросила, люблю ли я взбитые сливки или маршмеллоу. «Ни то ни другое, мэм», – ответил я. Мой голос звучал на две октавы выше, чем обычно. Она чуть наклонила голову и бросила на меня сочувственный взгляд, в котором читалось: «Малыш, они сожрут тебя живьем».

Джакуа сделал глоток, вытер сливки с губ и начал разговор. Он немного поговорил про Орегонскую тропу и про Бауэрмана. На нем были грязные голубые джинсы и помятая фланелевая рубашка, и я не мог отделаться от мысли, что он выглядит совсем не «по-юридически».

Джакуа сказал, что никогда еще не видел, чтобы Бауэрман был так вдохновлен какой-либо идеей. Мне понравилось, как это звучит. «Но, – добавил он, – 50 на 50 не очень привлекательно для Тренера. Он не хочет такой ответственности, как и не хочет стоять над твоей головой. Что, если мы сделаем партнерство 51–49 и отдадим тебе контрольный пакет?»

Все в нем говорило о его намерении нам помочь, сделать так, чтобы в ситуации выиграли обе стороны. Я поверил ему.

– По мне так отлично, – сказал я. – И это… все?

Он кивнул.

– Договорились? – спросил юрист.

– Договорились, – ответил я.

Мы пожали руки, подписали бумаги, и теперь я был официально связан узами партнерства со Всемогущим Бауэрманом. Миссис Джакуа спросила, не налить ли мне еще шоколаду.

– Да, мэм, пожалуйста. А маршмеллоу у вас случай-но нет?

Позже в тот же день я написал в компанию Onitsuka письмо, в котором спрашивал, могу ли я стать эксклюзивным дистрибьютором кроссовок Tiger в западной части США. Затем попросил их выслать мне 300 пар, выслать срочно. По 3,33 доллара за пару, это и составило примерно 1000 долларов, которые нужно было внести. Даже вместе со вкладом Бауэрмана это было больше той суммы, что у меня имелась. Снова пришлось обращаться за помощью к отцу. В этот раз он отказал мне. Он был не против самого моего начинания, но он просто не хотел, чтобы я приходил к нему за деньгами год за годом. К тому же он не считал мою идею с обувью серьезным занятием. Не за тем он посылал меня в Орегонский университет и Стэнфорд, чтобы я ботинки продавал, так сказал отец.

Я взглянул на мать. Она, как обычно, ничего мне сразу не сказала. Она просто улыбнулась, нежно, мягко. Я унаследовал свою застенчивость от нее, это точно. Я всегда мечтал о том, чтобы унаследовать еще и ее красоту.

Когда отец впервые встретил маму, он решил, что это манекен. Он проходил мимо единственного универмага в Розенбурге и увидел ее, стоящую в витрине, демонстрирующую вечерний наряд. Поняв, что она из плоти и крови, он поспешил домой и уговорил сестру выяснить, как зовут эту восхитительную девушку. Сестра выяснила. Лота Хатфилд, сказала она.

Через восемь месяцев отец сделал ей предложение, и она стала Лотой Найт.

В это время папа мой был на пути к тому, чтобы стать преуспевающим юристом и, наконец, покончить с чудовищной бедностью, которая окружала его в детстве. Ему было 28 лет. Мама, которой был 21 год, выросла в еще более бедной среде, чем мой отец (ее отец был кондуктором). Бедность была одной из тех вещей, которые были знакомы им обоим. А вообще они были классическим случаем притяжения противоположностей.

Мама – высокая, невероятно красивая, любительница природы, всегда искала места, где можно было бы восстановить потерянный внутренний покой. Папа – маленький, с неброской внешностью, в толстых очках без оправы, был постоянно вовлечен в ежедневную, шумную битву с прошлым, боролся за то, чтобы стать респектабельным, по большей части при помощи учебы и тяжелой работы. На юридическом факультете он был вторым студентом по успеваемости и до сих негодовал по поводу единственной «тройки» в своем дипломе.

Когда их противоположные миры вступали в противоречие, мои родители старались держаться за убеждение, которое объединяло их больше всего: семья должна быть на первом месте. Когда даже этот принцип не работал, у них бывали сложные дни. И ночи.

Внешнее спокойствие мамы могло быть обманчивым. Возможно, ничто так ярко не демонстрировало ее истинную натуру, как периодическое пиление, которому она меня подвергала. Она часто привязывала веревку к спинке моей кровати и заставляла меня спускаться по ней из окна второго этажа, чтобы я мог покинуть наш дом в случае пожара. А она засекала время, за которое я это делал. Интересно, что думали при этом соседи. Да и я тоже. Возможно, вот что: жизнь опасна. И это: мы всегда должны быть подготовлены ко всему. И еще это: мама меня любит.

Когда мне было 12 лет, Лес Стирс с семьей переехали в дом, который стоял на улице напротив нашего, и поселились рядом с моим лучшим другом, Джеки Эмори. Однажды мистер Стирс учил нас прыгать в высоту на заднем дворе дома Джеки, и мы с Джеки соревновались. Верхней планкой для нас обоих стали 4 фута 6 дюймов. «Может, один из вас однажды побьет мировой рекорд», – сказал мистер Стирс. (Позже я узнал, что мировой рекорд того времени, 6