Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков

Хайгерлохе. Дальнейшие допросы сотрудников института в Гейдельберге помогли установить факт существования исследовательской группы под руководством доктора К. Дибнера в Штадтильме. В. Гентнер заявил, что успехи этой группы были еще скромнее, чем результаты их коллег под руководством В. Гейзенберга.

В конце 1944 года в Великобритании также официально создается британская разведка ядерных исследований. В Лондоне было достигнуто соглашение между Джоном Андерсоном и руководителями британских разведслужб и секретной службой генерала Гровса в Вашингтоне. Джон Андерсон разработал соответствующие директивы. Разведку в области ядерных исследований отделили от прочих направлений научно-разведывательной деятельности, в первую очередь для того, чтобы обеспечить соблюдение должного уровня секретности.

5 марта 1945 года начальник 1-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. М. Фитин направляет наркому НКГБ СССР В. Н. Меркулову рапорт о неудовлетворительном состоянии работ по атомному проекту и нарушении режима секретности в Лаборатории № 2 АН СССР[51]. В рапорте он отмечает, что добытые разведданные являются ценнейшим пособием для наших научно-исследовательских организаций. Указанные материалы направлялись в течение 1943–1944 годов и по настоящее время для использования Лабораторией № 2 АН СССР. По мнению П. М. Фитина, их использование остается неудовлетворительным. Так, за 1944 год получены и переданы 117 наименований работ, на 86 из которых не получено никакого заключения. Он отмечал: «Существующая система передачи наших материалов в Лабораторию № 2 через НКХП не обеспечивает надлежащего контроля за их использованием, так как Лаборатория № 2 не входит в систему НКХП. По имеющимся у нас данным вопросы конспирации работ в Лаборатории № 2 находятся не в надлежащем состоянии. Многие сотрудники Академии наук, не имеющие прямого отношения к этой лаборатории, осведомлены о характере ее работ и личном составе работающих в ней»[52]. Далее П. М. Фитин отмечал, что в капиталистических странах к атомным работам привлекаются первоклассные специалисты, большие средства, особое внимание уделяется вопросам конспирации и организационным вопросам и т. д. В этих странах данное дело поручено видным государственным и военным деятелям. Актуальность проблемы и значительное отставание в работе наших научно-исследовательских организаций диктует необходимость принятия решительных мер к реорганизации дела. В связи с этим П. М. Фитин считал целесообразным поставить следующие вопросы: ходатайствовать о создании специального органа (по типу Совета по радиолокации при ГКО СССР) для руководства всем делом по разработке и решению проблемы урана, а также в целях обеспечения строжайшей конспирации вокруг всех работ по проблеме урана добиться перенесения центра работ из Москвы в какой-либо изолированный район страны. Как видно из рапорта, темпы развития работ в Лаборатории № 2 АН СССР и реализация сведений, по данным разведывательных материалов, на взгляд НКГБ СССР, являются неудовлетворительными. Отметив негативную оценку хода работ в Лаборатории № 2, П. М. Фитин также указал на нарушения режима секретности. По мере продвижения работ по атомному проекту в Лаборатории № 2 АН СССР все насущнее вставала необходимость создания особой научно-исследовательской организации, предназначенной для конструирования и разработки атомной бомбы.

В США, чтобы скрыть первое испытание атомного заряда в Аламогордо, американцами принимались меры предосторожности. Взрыв заряда произвели 16 июля 1945 года. Полностью скрыть такое явление было невозможно. Л. Гровс писал, что в окружающих населенных пунктах, особенно в Эль-Пасо, жители были очень взбудоражены этим событием. Взрыв повредил одно или два зеркальных стекла в городе Силвер-Сити на расстоянии 180 километров. Газеты в Эль-Пасо вышли с заголовками, в которых говорилось о взрыве и его последствиях, но благодаря бдительности и энергичности Управления цензуры удалось предотвратить появление каких-либо сообщений о взрыве в газетах восточной части США, за исключением нескольких строчек в одной утренней газете Вашингтона. В районах же Тихоокеанского побережья эти новости попали в радиопрограммы и широко распространились…

17 июля – 2 августа 1945 года в Потсдаме проходила конференция глав государств антифашистской коалиции. Испытание атомного заряда американцами держалось в секрете. Находясь в Германии, Г. Трумэн ждал результатов испытания. Сообщение о них должно было прийти в виде доклада только секретным порядком. После успешного испытания приступили к печатанию доклада Г. Трумэну. Так как доклад был в высшей степени секретным, к его печатанию, кроме О'Лири (секретарь Л. Гровса), была допущена только еще одна тщательно проверенная машинистка. В два часа ночи доклад был окончательно подписан и срочно передан на самолет, отлетавший в Потсдам. В Потсдаме он поступил сначала к помощнику Г. Стимсона, полковнику Кайлу, который передал его Стимсону в 11 часов 35 минут 21 июля 1945 года. Стимсон вместе с Бэнди прочитал доклад и договорился о встрече с Трумэном на ближайшее возможное для того время. В 15 часов Г. Стимсон дал прочитать доклад Дж. Маршаллу и обсудил его с ним. Затем он прибыл на виллу Трумэна и прочитал доклад ему и Дж. Бирнсу. После этого, вместе с Бэнди, он встретился с У. Черчиллем и лордом Черуэллом. Эту встречу пришлось вскоре прервать. Однако на следующее утро она была продолжена. Так об успешном испытании американского атомного заряда узнали и англичане.

Г. Трумэн принял решение намекнуть И. В. Сталину, что у них появилось новое оружие большой разрушительной силы. Г. Трумэн и У. Черчилль хотели увидеть реакцию И. В. Сталина. 24 июля 1945 года Г. Трумэн проинформировал об этом И. В. Сталина. После пленарного заседания Г. Трумэн подошел к советскому вождю как раз в тот момент, когда тот собирался покинуть зал заседаний. Г. Трумэн небрежно сказал ему: «У нас есть новое оружие необычайной разрушительной силы», – при этом не уточнив, что речь идет об атомной бомбе. И. В. Сталин не проявил никаких эмоций и поблагодарил его за информацию. Г. Трумэн и У. Черчилль были убеждены, что И. В. Сталин не понял, что имелось в виду. Но И. В. Сталин прекрасно понял, что Г. Трумэн говорит именно об атомной бомбе. И. В. Сталин уже имел необходимую информацию от советской разведки. Именно это позволило И. В. Сталину спокойно воспринять собщение Г. Трумэна о взрыве первой атомной бомбы, ибо к моменту этого разговора в Союзе уже три года наши ученые и разведчики работали над созданием отечественной бомбы. В преддверии встречи «Большой тройки» в Потсдаме на столе у И. В. Сталина лежала докладная, подготовленная для Л. П. Берии Л. Р. Квасниковым и П. М. Фитиным. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал в мемуарах: «Вернувшись с заседания, И. В. Сталин в моем присутствии рассказал В. М. Молотову о состоявшемся разговоре с Г. Трумэном. В. М. Молотов тут же сказал: “Цену себе набивают”. И. В. Сталин рассмеялся: “Пусть набивают. Надо будет сегодня же переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы”. Он позвонил в Москву И. В. Курчатову и дал указание ускорить работы по созданию советского атомного оружия». Советская агентура уже тогда давала информацию по Манхэттенскому проекту руководству разведки о строго ограниченном круге лиц, которым было известно назначение проводимых в США работ; о допуске к таким данным правительственных чиновников только по личному разрешению президента США; о создании в рамках проекта собственной контрразведки, полиции и иных