Золотая легенда. Святые мужи - Иаков Ворагинский

людям. Поэтому они ушли далеко-далеко, но, где бы они ни появлялись, все смотрели на них с ужасом. Двое из них, брат и сестра по имени Павел и Палладия, добрались до Гиппона и рассказали свою историю святому Августину, бывшему епископом этого города.

Это произошло за две недели до Пасхи, и брат с сестрой каждый день ходили в церковь Святого Стефана, умоляя его вернуть им здоровье. В день Пасхи, когда церковь была полна верующими, Павел вдруг распахнул двери святилища и распростерся на полу, молясь прямо у алтаря. Все ждали, когда он выйдет, и он неожиданно встал совершенно здоровым, и дрожь никогда уже более не возвращалась к нему. Его отвели к Августину, который показал его народу и обещал непременно описать это чудо и прочитать всем на следующий день. Пока Августин говорил это, сестра юноши, Палладия, все еще тряслась всеми членами, но вдруг отделилась от толпы, пала к алтарю, словно сонная, а затем тоже поднялась совершенно здоровой. Тогда все собравшиеся вознесли радостную хвалу Богу и святому Стефану за исцеление обоих молодых людей.

Мы добавим, что привез мощи святого Стефана (Эрозий[77], вернувшийся к Августину после посещения святого Иеронима[78], и именно через эти мощи и происходили только что описанные чудеса, а также и много других, не менее удивительных.

Необходимо также добавить и то, что мученичество святого Стефана произошло не в день после Рождества Господа, но, как мы уже говорили, наутро третьего дня августа — в день обретения его тела. Причина этой замены будет ясна, если мы обратимся к самому смыслу этого обретения. У Церкви есть две причины располагать три праздника, следующие за Рождеством Христа, именно так, как они и расположены ныне[79].

Первая причина заключается в том, что Христос, Супруг и Глава Церкви, должен иметь рядом товарищей. Когда Христос, Супруг Церкви, появился на свет, Он взял себе трех друзей, и о них в Песне песней Соломона сказано: «Возлюбленный мой бел, и румян, лучше десяти тысяч других»[80]. «Бел» относится к Иоанну Евангелисту, любимому исповеднику, «румян» — к Стефану, первому мученику, «лучше десяти тысяч» — к непорочным святым невинным младенцам.

Вторая причина относится ко всем сразу; чтобы прославить их всех, их почитание объединяют с празднованием Рождества Христа, который и был причиной их подвига. Таким образом, существует три рода мученичества: первое — желаемое и перенесенное, второе — желаемое, но не перенесенное, и третье — перенесенное, но не желаемое. Святой Стефан есть пример первого, святой Иоанн — второго, святые невинные — третьего.

Святые Гервасий и Протасий[81]

Имя Гервасий происходит от gerar — «святой» и vas — «ваза»; или же от gena — «странник, тот, кто не имеет жилья» и syor — «маленький», ибо Гервасий был святым по своей жизни, полной милости; был сосудом, принявшим добродетели; был странником по презрению к миру и малым по скромной самооценке.

Имя Протасий происходит от protos — «первый» и syos — «Бог», «божественный» или от procul — «на расстоянии» и stasis — «положение», ведь Протасий был первым по своему достоинству, божествен по любви и отдален от любого приближения к мирскому.

Амвросий[82] обнаружил их страсти записанными в маленькой книжице, которая лежала у них в головах.

Гервасий и Протасий были сыновьями-близнецами святого Виталия и благословенной Валерии. Они раздали все свое имущество бедным и жили со святым Назарием, построившим молельню неподалеку от Эмбруна. Камни ему носил мальчик по имени Цельсий (но то, что говорится, будто Цельсий был у Назария с самых ранних дней, должно быть подвергнуто сомнению, поскольку из легенды о Назарии мы узнаем, что Цельсий был отдан на его попечение гораздо позже)[83]. И вот всех троих призвали к императору Нерону, а мальчик Цельсий последовал за ними, рыдая и жалуясь. Один из солдат ударил мальчика, и Назарий запретил ему так делать, вследствие чего солдаты стали пинать и бить самого святого, посадили его в тюрьму с остальными и потом выбросили в море. Гервасия же и Протасия отправили в Милан, куда скоро прибыл и Назарий, чудесным образом спасшийся из пучины.

В это время по пути на войну с маркоманами прибыл в Милан граф Астасий. Идолопоклонники собрались встречать его, утвердившись во мнении, что боги их не ответят им, пока Протасий и Гервасий первыми не принесут им жертвы. Юношей взяли под стражу и заставили приносить жертвы. Однако Гервасий заявил, что все их боги глухи и немы и граф Астасий одержит победу исключительно милостью Божией. Рассерженный граф приказал сечь его сыромятными ремнями до смерти и вызвал Протасия.

— Поразмысли-ка, негодяй, и живи, а не умирай позорной смертью, как сделал твой брат! — сказал он ему.

— Это меня называешь ты негодяем, меня, который тебя не боится, или себя, показывающего свой страх предо мною?

Астасий ответил:

— Как смеешь ты, ничтожество, говорить, что я тебя боюсь?

— Ты сам доказываешь, что боишься меня, ибо опасаешься, что я причиню тебе зло, если не принесу жертвы твоим богам. Если бы ты не боялся, что я причиню тебе вред отказом принести жертвы, ты не заставлял бы меня их приносить!

Граф повелел повесить его на дыбе.

— Я не сержусь на тебя, граф, — сказал Протасий, — ибо знаю, что глаза твоего сердца слепы. Но я жалею тебя, ибо ты не ведаешь, что творишь! Кончай то, что начал, и тогда доброта и любовь нашего Спасителя соединят меня