Сквозь стужу - Алекс Войтенко

картонное «портмоне» конверт с документами, две пачки пятидесятирублевых купюр и тщательно завязав тесемки, уложил все это во внутренний карман жилетки. Еще одна пачка находилась отдельно в кармане брюк и предназначалась для повседневных расходов, правда пока так и не была востребована. Листы бумаги, со всеми материалами дела, я решил сжечь в печи. Лучше сделать это сейчас, чем потом это случайно попадет в чьи-то чужие руки, и заставит искать оправдания.

Заодно и решил, куда мне стоит идти. Оставаться здесь в Якутии, я не видел смысла. Пусть даже отправленные за мной люди, рано или поздно откажутся от моей поимки, решив, что я благополучно сгинул где-то в тайге, или же попал в промоину и меня затащило под лед. По большому счету, причина найдется достаточно легко. Но оставаться здесь, я не вижу смысла еще и потому, что буду находиться под постоянным прицелом. Да и делать тут по большому счету нечего. Мне нужно или отправляться на большую землю, где я смогу затеряться среди множества людей, или переправляться за рубеж. И честно говоря, последнее меня прельщает, гораздо больше. Иностранные языки, тот же английский и французский, я знаю в совершенстве, а значит вполне сойду за своего, хоть в Канаде, хоть в США. Да и заработать себе на кусок хлеба с маслом, я вполне смогу, пусть даже встав на кривую дорожку. Если это однажды получилось в двадцатых годах, надеюсь получится и сейчас. Тем более опыт с лагерными замками показал, что я не забыл папиных уроков, и кое-что пока еще могу. При этом заниматься этим здесь, на территории Советского Союза, почему-то не хочется.

Причин тому несколько. Во-первых, население СССР, нельзя назвать богатым, а грабить бедных, это не уважать самого себя. Есть конечно некоторые индивидуумы, те же завмаги, завсклады, и прочие коррупционеры, взяточники и гаишники. Но основная масса населения живет у черты бедности, чтобы там не говорили за социальные блага: раздачу квартир, и бесплатное образование. Да все это есть, но знаю по себе, богатой жизнь советского человека, назвать нельзя, хоть сейчас, хоть в эпоху развитого социализма. Даже те, у кого так или иначе деньги водятся, не могут себе позволить тратить их, как того бы хотелось. И это вторая причина, моего нежелания. Это же абсурд, иметь деньги, и трястись от страха, боясь истратить лишнюю копейку, под страхом тюрьмы.

Как туда добраться? Вопрос серьезный. Пока я вижу только один путь. Пересечь Берингов пролив. Зимой, он вполне проходимый, вспоминаются даже устроенные в начале девяностых гонки на собачьих упряжках из Нома, что на Аляске, в Петропавловск Камчатский. Если Берингов пролив пересекли на собачьих упряжках, значит это возможно и пешком, хоть и нужно будет пройти по льду, от пятидесяти, если я доберусь до одного из островов, посреди пролива, до восьмидесяти километров, если придется идти до Аляски. Летом, вполне возможно преодолеть вплавь на каком-нибудь катере или моторной лодке. Тоже слышал, как местные аборигены пересекают пролив на катерах, отправляясь на побывку к родственникам на другой стороне пролива. Им конечно проще. Мне? Впрочем будем решать вопросы по мере их появления.

Пролив вскрывается от льда в начале июля, и до середины сентября остается чистым от льда. Плохо, что в этом мире, нет Русской Америки. Еще находясь в лагере, я интересовался этим вопросом, беседуя с одним ученым человеком, попавшим на зону по пятьдесят восьмой статье. Здесь она еще действует. Так вот он, тут же прочел мне лекцию о том, что содержать Аляску, было невыгодно из-за отсутствия дорог, и по большому счету, не такого уж огромного потенциала, который скрывают эти северные земли. По его словам, выходило, что основное золото, добытое там, было найдено на территории Канады, а не США, а больше там по сути делать и нечего.

— А как же медный рудник в городе Коннекот, открытый в 1900 году, только в 1916 году, там добыли руды на тридцать два миллиона долларов.

— Откуда такие цифры? Впрочем, неважно, во-первых, уже к 1930 году, рудник прекратил свое существование, а во-вторых, обнаружили его только через тридцать три года после продажи земли США. Да и по большому счету, кроме того рудника, и редких золотых приисков, приносящих мизерные доходы, делать там в общем-то нечего. Даже пушнину, ради которой ставили русские фактории и ту уже основательно выбили. А вот денег Аляска требует постоянно, и очень больших. И те же тридцать два миллиона, по сути мелочь, для таких огромных территорий.

Я хотел было возразить, вспомнив о принадлежавшем моей семье в Русской Америке, нефтегазовом месторождении, которое по утверждениям геологов должно приносить прибыль еще и моим праправнукам. Но не стал этого делать. В этой реальности о нем еще никто не слышал, и потому, если все сложится правильно, глядишь, я открою его еще раз. Хотя вряд ли мне это позволят. Здесь несколько иные правила, чем были в Республике. Одним словом, с маршрутом, я определился.

Вскоре подошла и похлебка. Я ел наваристый гречневый суп, больше похожий на жидкую кашу и размышлял о будущем. Я прекрасно понимал, что погоня не прекратилась. Где-то там, за сотню верст, начальник лагеря, вернувшись из Якутска, наверняка рвал и метал, отправляя по моему следу лучших охотников. Но теперь это казалось чем-то далеким, почти нереальным. Просто я, осознал простую истину, человек, которому нечего терять, становится неуловимым. Я перестал бояться смерти, и именно это сделало меня по-настоящему опасным. Прекрасно поужинав я устроил для себя банный день. Оказалось, что за печкой, в куче каких-то гнилых досок, которые похоже когда-то служили кухонным столом, и полками для посуды, прятался большой медный чайник, литров на пять, и увы расколотый почти вдребезги чугун. Этакая грушеобразная кастрюля, предназначавшаяся для приготовления еды. Будучи целой, она вмещала в себя не меньше ведра, но сейчас увы оказалась никуда не годной. Впрочем, мне хватило и чайника. Правда разогревать его пришлось трижды, чтобы в итоге набралось достаточное количество воды, но зато я вымылся до скрипа кожи. Это мне еще повезло с тем, что в мешке одного из охотников, преследовавших меня оказалось мыло. Заодно и кое-что простирнул.

Спал я в эту ночь, как младенец, чистый, сытый и довольный как никогда. Я провел в зимовье три дня, отсыпаясь после долгой дороги, и набираясь сил, на очередной большой переход. Следующую остановку я планировал сделать ближе к Чукотке, до которой еще идти и идти. Сейчас, если судить по вырубленной надписи на одном из бревен, из