Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

Дунаем и его притоками была темой номер один в городе — и одной из самых серьезных статей расходов имперской казны. С позднего Средневековья в город приглашали конструкторов и инженеров, картографов и математиков в надежде найти решение для «дунайской проблемы».

Задач было несколько: остановить миграцию крупных рукавов Дуная, заставив его остаться в черте города, защитить город от наводнений и сохранить судоходство. Но год за годом венцы терпели поражение в этой дуэли: ни изобретатели Возрождения, ни математики и картографы эпохи барокко не могли по-настоящему помочь. Деревянные и каменные дамбы, сложные инженерные сооружения держались ровно до следующего сильного наводнения — и всё приходилось начинать сначала. В 1647 году летом из-за сильных ливней ущерб городу был причинен «неописуемый», а о наводнении, бушевавшем в Вене в 1730 году, городской летописец Иоганн Пецль, пишет:

«Дунай снова затопил три пригорода… Вздувшаяся река сама несла различные обломки и домашнее имущество из разрушенных деревень под Веной, и среди прочего были выловлены две колыбели, в одной из которых находился мертвый ребенок, а в другой — живой».

Карлскирхе — один из примеров оригинального австрийского барокко

Зеленый купол церкви святого Петра издалека виден в проемах улиц

Иоганн Циглер. «Люстхаус в Пратере». Гравюра на меди. 1783

Деталь фасада церкви Мария ам Гештаде

Лишь в девятнадцатом веке знаменитая «регулировка Дуная» завершилась успехом — огромные вложения и технические изобретения Нового времени помогли справиться с постоянными наводнениями. Правда, стоило это городу не только огромных сумм, но и собственного лица: та Вена, через которую протекали сотни ручьев и речушек, где мололи муку водяные мельницы и где десятки рыбных рынков предлагали дунайскую рыбу, исчезла бесследно. Но бесследно ли?

Когда живешь здесь не один год, начинаешь чувствовать присутствие Дуная и большой воды везде, будь то венский Ринг или девятый район Альзерштадт, через который когда-то до самого Хофбурга протекал ручей Альзербах.

Сегодня искать следы старого Дуная нужно в самом центре города — и они там действительно есть, хотя прошло уже несколько столетий с тех пор, как через центр по каналам везли всякую всячину со всех концов огромной империи. Нужно только прийти на Фрайюнг и встать там, где на углу возвышается здание Кунстфорума. Мимо не спеша вышагивают лошади, впряженные в фиакры, но это не должно путать — на самом деле мы стоим на берегу бывшего ручья Альзербах.

Ручьем он назывался скорее формально — это была настоящая небольшая речка, через которую веками были перекинуты мосты. Один из них сохранился до сих пор. Слева над улицей Тифер Грабен (дословно — «глубокий ров») нависает старинный мост, который с головой выдает старую топографию Вены — так чужеродно он выглядит в нынешнем лабиринте улиц.

А еще можно найти в парке Пратер дворец-беседку Люстхаус, в котором сегодня расположился ресторан. Ничто вокруг не напоминает о прошлом, когда он стоял прямо на берегу Дуная и из окон можно было смотреть на воду и чаек.

И хотя большой реки в центре Вены давно нет, она всё еще незримо течет там, где сегодня бегут по набережной узкого Дунайского канала трамваи и машины. Город еще помнит времена, когда тут пахло морем и до старого венского Арсенала, который когда-то располагался на берегу Дуная, можно было по каналам и притокам на кораблях и лодках довезти груз из самого Регенсбурга. Стоит только подойти к церкви Мария ам Гештаде («Марии на берегу») и медленно спуститься по длинной каменной лестнице, когда-то уходившей в плещущуюся дунайскую воду, как сразу же запахнет водорослями, водой и рыбой, которую сюда привозили большими лодками.

А если пройти пару шагов до знаменитого злачного квартала под названием «Бермудский треугольник», то Вена вдруг покажется такой, какой была несколько веков назад. Нужно просто сесть в одном из кабачков на улице Сальцгрис («Соленый берег»), выпить бокал штирийского вельшрислинга и почувствовать: там, внизу, если спуститься от Сальцгрис по ступеням, разгружали корабли с солью, а тут торговцы, матросы и капитаны веселились в бесчисленных кабачках, которые построили для них вокруг строгой Рупрехтскирхе. Он таким и остался, этот квартал вокруг церкви, его ничего не берет — ни время, ни технический прогресс, настолько он пропитался солью и речным воздухом того Дуная, которого тут давно нет.

Купание в живой воде: термы и источники

В имперские времена жители Австрии верили, что купание в термах может излечить от бесплодия и импотенции. В венские и нижнеавстрийские термы сановные гости поправить свое здоровье приезжали уже в шестнадцатом веке. Но по-настоящему спа-туризм расцвел при Марии Терезии и поздних Габсбургах: они считали термы «природной аптекой» и окунались в воду горячих источников при любой возможности.

К слову, тогда считалось: чем дольше сидишь в термальной воде, тем лучше. Поэтому врачи прописывали по сто — двести часов санаторного лечения. Так что в воде проводили по восемь или даже десять часов кряду, сидя в термальном бассейне, обедали, ужинали и даже спали.

Всё это и до сих пор чувствуется в любви венцев к своим термальным источникам. Может, еще и потому, что они плоть от плоти города. Который стоит на бывшем вулкане и под которым — карстовые пустоты, бесчисленные источники и неисследованные пещеры.

Пляжная мода 30-х годов

Бассейн Амалиенбад в десятом районе

Культовая кондитерская, курортный парк и термы — всё это Оберлаа. И еще, конечно, старые пригороды, ставшие частью десятого района: улочки с крохотными домами, крестьянские дворы с небольшими конными школами, хойригеры, оплетенные виноградом, где пьют штурм (забродивший виноградный сок) и молодое вино, маленькие деревенские рынки и рестораны, где прямо на улице жарят Spanferkel (шпанферкель) — молочных поросят на вертеле.

Термальную воду в Оберлаа обнаружили еще в начале двадцатого века, когда искали в городе нефть. Нефти не нашли, и источником заниматься не стали. Спустя полвека к идее вернулись, и сейчас термальные купальни Therme Oberlaa — гордость города и любовь венцев. Сюда идут на целый день — ну или хотя бы на полдня, чтобы купаться, лежать и читать, ходить в бани и сауну или обедать в термальном ресторане.

Бронзовый Пушкин Александр Сергеевич стоит прямо напротив входа в купальни — посматривает то на разомлевших от горячей воды купальщиков, то на