Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

Кафе у Раймундхофа — типичного сквозного дома

Дом, где родился Фердинанд Раймунд, драматург и актёр XIX века

На фасаде изображен золотой олень в память о трактире Zum goldenen Hirschen («У золотого оленя»), который когда-то находился в этом доме.

Теперь — от Маргаретенплац к Марияхильферштрассе. Лучше всего подходить к следующему «сквозному двору» снизу, с Гумпендорферштрассе, словно взбираясь на древний холм, читая старые названия улиц, в которых «спрятаны» мельницы. Я люблю выходить на нее через Барнабитенгассе — тут кажется, что проваливаешься сквозь времена в какой-то из пригородов Вены лет этак триста назад. Здесь ничто не предвещает шумную и многолюдную Марияхильфер, Mahü, как ее ласково называют венцы.

Теперь наверх и направо, чтобы дойти до Raimundhof. Раймундхоф (угол Марияхильферштрассе и Виндмюльгассе) — это тоже типичный «сквозной дом», но он новее, чем прочие на нашем маршруте, — застройка восемнадцатого века. Уютные дворы, перетекающие один в другой, стены, увитые диким виноградом, маленькие кафе и магазинчики. Именно тут, в доме «У золотого оленя», родился красавец Фердинанд Раймунд — знаменитый и культовый австрийский драматург, который начинал подмастерьем кондитера в императорском «Демеле» и, работая нумеро (так называли в старой Вене мальчиков, нанятых кондитерскими, которые в антрактах продавали публике сладости и напитки) в Бургтеатре, твердо решил, что станет актером. Если пройти насквозь, до Виндмюльгассе, то можно перейти улицу и постоять на Амонштиге, лестнице, соединяющей две улицы на разных «этажах», и немножко представить себе, какой была многоуровневая Вена.

Перейдем Марияхильферштрассе — нам теперь на Шпиттельберг и вниз по хронологической шкале. Прямо в пятнадцатый век. Нет-нет, тут пока еще нет почти ничего: это пригород Вены, овцы и коровы мирно щиплют траву, где-то вдали виднеется австрийская столица. Тут же — виноградники, огороды и сады, где выращивают шафран.

Позже, купив здешние земли, сюда приходят немецкие церковники из Пассау и делят луга и поля на участки, чтобы сдавать их под строительство домов. От тех построек ничего сегодня не осталось, не стоит и искать, — постарались турки, осаждавшие Вену. А вот от начала восемнадцатого века — осталось: не только улицы, но и некоторые дома с галереями-павлачами.

Это был в те времена, конечно же, дешевый и грязный район: в домах не было даже намека на канализацию, они стояли тесно, на улицах невозможно было повернуться, дворики строили крошечные, потому что с каждой пяди земли хотели получить больше денег, сдав квартиры и дома как можно большему количеству жильцов и арендаторов. В каждом втором доме был кабак, в каждом первом — бордель. Точнее, мини-бордель — места-то было мало. Проститутки стояли на каждом углу, показывали прелести из окон, заманивая клиентов.

Место было веселое, хоть и грязное. И эта атмосфера сохранилась и по сей день, не зря тут столько кабачков, а зимой — оживленный рождественский рынок, который притягивает рекордное количество карманников. Не иначе, чувствуют они свое родство с этой землей.

В восемнадцатом веке Шпиттельберг наводняли воры, проститутки, бродячие артисты, журналисты и писатели. Император Иосиф Второй, сын Марии Терезии, издал патент о «свободе актерства», и на каждом углу, в каждом кабачке давались представления. Комедии, трагедии, сальные песенки — они остались в истории под названием «шпиттельбергские куплеты»; сегодня то, что осталось от них, можно послушать тут же, в «Театре на Шпиттельберге».

Квартал охотно посещали не только представители среднего класса, но и члены императорской семьи. И по иронии судьбы именно они объявили Шпиттельбергу войну. Мария Терезия пыталась бороться с грехом учреждением государственных комиссий, правда, безрезультатно. А ее сын и постоянный клиент здешних проституток Иосиф Второй, желая немного облагородить квартал, поселил по соседству Патентное ведомство в надежде, что чиновники положат конец веселью и разгулу под боком. Он крупно просчитался — чиновники, днем разбирая бумаги, вечерами отправлялись на Шпиттельберг кутить и развратничать. Многих из них тут знали в лицо, девки окликали их на улицах.

Шпили церкви Святой Троицы

Вплоть до двадцатого века Шпиттельберг оставался «кварталом красных фонарей», лишь Первая мировая война положила всему конец. В середине двадцатого века власти города захотели было старинные домики снести и построить здесь большой жилой комплекс, но жители района воспротивились и добились реставрации исторического наследия.

Поэтому теперь можно прийти посмотреть на Amerlinghaus (угол Штифтгассе и Шранкгассе), один из интереснейших «сквозных домов» Вены. В Амерлингхаус когда-то родился художник Фридрих фон Амерлинг, рисовавший Габсбургов. Потом здесь много чего было — и театр тоже. А сейчас здесь симпатичные кабачки, павлачи, увитые виноградом, который тоже помнит историю: считается, что здешней виноградной лозе более двухсот лет.

Теперь — в центр Вены, на Штефансплац, дом 4. К чайному дому Haas&Haas.

Как только откроешь дверь, густой запах розовых лепестков, трав, сушеных апельсинов и терпкого дарджилинга сбивает с ног. Чайный дом сразу за собором святого Стефана — почти такая же достопримечательность, как и сам собор. Чай, кофе, шоколад, фарфор, лавандовый мед и китчевые «засахаренные фиалки Сисси» продают там, где несколько веков назад было самое большое кладбище города. Когда венские кладбища закрыли и перенесли за черту города, на могилах построили жилой квартал, который частично сохранился: гуляя по его дворам-лабиринтам, то и дело видишь древние надгробные плиты в стенах домов.

Если при входе в чайный салон повернуть направо, то за дверью обнаружится небольшое кафе, куда ходят завтракать, пить чай и горячий густой шоколад или обедать на уличной веранде. Веранду не найти, если не знать, что она здесь есть.

Рядом, в следующем сквозном дворе, — огромный Дом немецкого ордена. В одной из его квартир на последнем этаже в девятнадцатом веке жил Брамс, а в другой поселили двадцатипятилетнего Моцарта, когда он в 1781 году приехал в Вену в свите архиепископа Коллоредо. Именно тут граф Арко дал Вольфгангу Амадею исторического пинка — когда тот в очередной раз решил уволиться со службы и остаться в Вене.

Если выйти снова на Штефансплац и пройти небольшим сквозным двором к дому-музею Моцарта (тут он жил, пока писал «Женитьбу Фигаро») и остановиться прямо у его ворот, то справа еще одно легендарное венское место. Блутгассе, Кровавый переулок. Связанный и с тамплиерами, и с «кровавой графиней» Эржебет Батори, и со временами венского Средневековья.

Внутренний дворик в Вене где-то за собором святого Стефана: осенний плющ на стенах