Сопля - Гектор Шульц

продали. На дозу поменяли. Ломало их люто. Дом пустой, хуй что взамен отдашь. Ну и пришла им в голову охуенная идея. Батя меня за руку взял и мы на окраину Блевотни пошли. Где цыганы ебаные обитают. Сговорился батя быстро. Меня какой-то вонючий мужик осмотрел, пощупал, а потом рукой махнул. Мол, согласен. Бате долг простили, еще дряни на дорожку дали, а меня пинком и в подвал. Эт своих детей они любили, а мы так… игрушки, блядь.

- Мы? – осторожно переспросила я. – То есть, ты не один в подвале сидел?

- Не-а. Там еще девчонка была, - чуть подумав, ответил Тюбик. – Она на хозяев работала какое-то время, а потом ей платить перестали и в подвал кинули, как меня. Старшой сынок хозяев любил в подвал спуститься. Девчонку ту поебывал, а потом пиздил, как сидорову козу. Проебался он, правда. Как-то раз, уходя, веревку оставил, которой ее к стене привязывал. Ну, девчонка по итогу и того.

- О, ща моя любимая часть, - широко улыбнулась Сися. Тюбик искоса на нее посмотрел, но рассказ все же продолжил. Говно, которое в нем копилось, полилось наружу легко и свободно. Словно трубу канализационную прорвало. Но удивляло меня другое. От вони этого говна воротило, пожалуй, только меня. Остальные просто слушали Тюбика и в их глазах не было ничего, кроме равнодушия.

- Меня поначалу не особо трогали. Так, пиздили потехи ради, да работать заставляли. То дрова порубить, то на огороде что-то поделать, говно за ними убирать, а потом опять в подвал. Они, суки, по-хитрому сделали. Подвал тот в огороде находился. Хотя, как подвал. Погреб скорее. Ори, не ори, один хуй никто не услышит. Окраина же, а соседями такие же ублюдки, как хозяева мои. Два года быстро пролетели. Упахивался я так, что только глаза закрывал, как сразу вырубался. А потом сынок хозяйский повзрослел. И тоже на хмурого подсел, как родаки мои. А с этого башню так рвет, что только держись. Короче, любил он ко мне захаживать. Зайдет, по роже мне съездит, штаны снимет и давай… - Тюбик шумно сглотнул и с ненавистью посмотрел на Сисю, которая лениво ковырялась в зубах. – Я орал поначалу, да быстро притих, когда он мне пару зубов выбил. Сынок этот и так-то человеком не был, а дрянь, которой он закидывался, из него зверье ебаное делала. На эту дрянь он и меня подсадил. Чтобы особо не рыпался, когда он забавляться начинал. Зайдет иногда, сука, и смотрит, как меня корежит… Я долго терпел.

- Терпила, блядь, - хохотнула Сися. На нее укоризненно посмотрел Поп, но девчонку это ничуть не смутило. Тюбик же словно растворился в своем рассказе. Голос его становился все тише и тише.

- Пока в декабре однажды случай не подвернулся. Тогда я сбежал. И подарочек после себя оставил, - неприятно усмехнувшись, сказал он.

- Пиздатый подарочек, - добавила Сися.

- Задушил я его… ублюдка хозяйского. Тот, как насытился, закемарил прямо рядом со мной, в подвале. Мысль быстрая была. А я и не противился. Пальцы разжал, когда он обмяк и обосрался. Карманы его обчистил, из подвала вылез и через огороды. Босиком, по снегу. Пневмонию тогда подхватил, чуть не сдох. Хорошо, что бичи какие-то подобрали в Окурке и к себе оттащили. Там в себя пришел, шмотьем разжился.

- Охуительная история, - усмехнулась Сися, смотря на меня. – Кто-то из детдома свалил, потому что кашка невкусная была, а кто-то вот так, как Ромочка. Ходит теперь и бздит, что родаки упыря того раба своего опознают.

- Ничего я не бздю, - отмахнулся Тюбик. – Похуй мне. И на них, и на тебя с твоими тупыми шутками.

- Да кто сказал, что это шутка…

- Сись, кончай, - повторил Чарли и в его голосе я услышала угрозу. На удивление, Сися спорить не стала. Демонстративно взяла в руки печеную картошку и стала ее чистить, порой ехидно посматривая на погрустневшего Тюбика.

- У Вики жизнь тоже не сахар была, - сказал мне Поп, когда мы шли вместе сдавать собранные Башкой и Тюбиком бутылки. Я навязалась пойти с ним, чтобы не пересекаться с Сисей, настроение у которой было донельзя отвратительное и она то и дело срывалась на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом. – А злоба ее… Это все от прошлого. Защищается она так. Специально акцент делает на чужой боли.

- Она давно с вами? – спросила я. Мне нравилось гулять с Попом. Он разговаривал не как шпана, а как взрослый, умудренный жизнью человек. Да и ругался редко, чего нельзя было сказать об остальных.

- Года полтора где-то, - подумав, ответил он. – Тоже зимой пришла. Такая юная, а уже разбитая. Чарли ее у больнички местной нашел. Она там на ступеньках сидела. Бледная, шмотье и руки в кровище. Это она потом рассказала, что родила недавно.

- Родила? – переспросила я. Поп, улыбнувшись, кивнул.

- Ага. Она из дома с пузом сбежала, а тут схватки начались. Родила она в подвале каком-то. Пару дней с грудничком помыкалась, да в мусорный бак его и выкинула, - ответил он. Остановившись, я удивленно на него посмотрела.

- Выкинула? Ребенка?

- Ага, - ничуть не смущаясь, повторил Поп. – Поняла, что не вытянет. Ну и решила так поступить.

- Это пиздец, Витя, - только и могла промолвить я. Сразу же вспомнился мой найденыш, которого я отнесла тридцать первого декабря в поликлинику и там оставила. Кто знает, не была ли его матерью точно такая же Сися. Понявшая, что не вытянет, и вычеркнувшая ребенка из своей жизни. Поп снова понимающе кивнул.

- Все так. Да не спеши ее винить. Сися как-то раз с Чарли напилась и все ему, как на духу вывалила. И про ребенка рассказала, и про то, откуда он взялся. Оказалось, что отчим ее насиловал. Регулярно, - продолжил Поп. – Там семья какая-то неблагополучная была. Матери на дочь насрать было, а отчим… Отчим ее насиловал. Когда падчерица залетела, он перебздел сильно. Так Вику запугал, что та слова лишнего сказать боялась. Для матери легенду придумали, что залетный пацан дочку обрюхатил. Надо аборт делать. А мать в штыки. Нет, говорит, никаких абортов. Пусть рожает.

- О, Господи, - прошептала я. Поп неожиданно скривился.

- Он тут не причем, - сухо ответил он. – Ему на нас похуй, как и всегда.