Сопля - Гектор Шульц

Теперь представь. Девчонке шестнадцать, еще ребенок, по сути, а уже пузо растет и сиськи молоком наливаются. Вика рассказывала, что отчим совсем берега попутал. Зальет за воротник и давай падчерицу лупцевать. На восьмом месяце она и дернула из дома. Пыталась себя убедить, что ребенок не виноват, да сдалась по итогу. Вот и живет с грехом. Только грех теперь не под сердцем, а в сердце. Бывает у нее такое, что ночами кричит. Плачет, матрас зубами грызет. Это грех к ней приходит, о себе напоминает. Она и рада бы забыть…

- Такое вряд ли забудешь, - тихо ответила я, когда Поп замолчал и, закурив, поплелся по дороге дальше.

- Ты не вини ее, если слишком сильно жалить начинает. Вика никому не верит, а злость ее… Это как броня, за которой она прячется. Внутри-то она хорошая девчонка, - кивнул Поп. – Поломанная только, как и все мы.

- Вить…

- А?

- Ты скривился, когда я Бога помянула.

- Заметила? – усмехнулся Поп и, передав мне пакет с бутылками, задрал рукав рубашки. Я закусила губу, увидев, что кожа на его предплечье вся в круглых рваных рубцах. Шрамах, оставшихся от сигарет. – Это я себя раньше наказывал. За плохие поступки. Украду чего? Сигарету покурю и об руку тушу. Обругаю кого со зла? Снова тушу. Много их было, поступков этих. Сигарет было еще больше. Папа с мамой мне четко в голову вбили, что, если нагрешил, должен себя наказать. А то боженька разгневается, в Рай не пустит. Набожные они у меня шибко. И меня таким хотели сделать, да только не вышло у них ничего.

- Они тебя били?

- Было дело, - прищурившись, Поп подпалил потухшую сигарету и забрал у меня пакет. – Они меня так покалечить не боялись, как кары небесной. А я шкодливым пацаном рос. То с друзьями к соседу за яблоками залезем, то на рынке тиснем чего, то сигарету одну на троих покурим, типа взрослые. Наказание за это было одинаковым. Папа ремнем меня лупцевал, а мама слезы лила, что душа моя теперь в Ад попадет. Отлупят меня, Евангелие в руки сунут и читать заставляют четыре часа кряду. По спине кровь бежит, кожа горит, от боли орать хочется, а я читаю под бдительным взглядом родителей. Не, ты не подумай, я пытался за ум взяться. Прилежным сыном был, да только поводы один хуй находились. Тебя вот Соплей кличут, мол малая и каличная. А я натуральной соплей был. Рот открыть лишний раз боялся. Друзья на речку, а я в церковь с родителями. Грехи замаливать. Друзья девчонок в подъезде тискают, а я жизнеописания читаю. Не, ты не думай, что все верующие такие. Фанатики, да. Мои родители как раз такими фанатиками были. Но я видел и других. Кто верил в Бога без нужды лупцевать своих детей за лишнюю съеденную конфету. Они умели прощать грехи легко и свободно. Мои родители предпочитали наказывать. Наказывать так, чтобы я страдал. Короче, остопиздело мне это однажды. Папа меня в ванной притопил. За то, что занавески постирал плохо. Я дождался, когда они уснут, и свалил из дома. Вот и мыкаюсь уже лет шесть по улице, а бычки об себя тушить перестал только недавно. Так что не задалось у меня с Богом, в которого верили родители. А другого я еще не нашел. Да и не стремлюсь особо.

- Значит, нормальных в нашей компашке нет? – грустно спросила я. Поп подумал и коротко кивнул.

- Получается, что так. От хорошей жизни только дурак сбежит. Да и то вернется быстро, поняв, какой бывает улица. У нас Хватайка только исключение из правил, но и в ее прошлом достаточно говна, - улыбнулся Поп. – Будет настроение, сама расскажет.

Конечно, Галя тоже однажды рассказала о своем прошлом. Как пришла на улицу, и почему обитает здесь до сих пор. И только она рассказывала о себе без боли, с хитрой улыбкой на лице.

- Журналюгой тебе надо быть, Сопля, - сказала она, когда я снова задала вопрос о ее прошлом. – Мертвого достанешь. Ладно, Нинка. Она все книжку о нас мечтает написать. Чтоб, как «Республика ШКИД», только натурально все и без сладкой морали.

- Таких книжек много, - пожала я плечами, помогая Хватайке сортировать ворованные вещи, чтобы потом отнести их на блошиный рынок.

- Потому Нинка и не чешется. Она там про каких-то драконов строчит в тетрадку, да про принцесс, что этим самым драконам пизденку подставляют. Не, я твой интерес понимаю. Тебе наверняка и про Сисю рассказали, и как Попа батя в ванной топил. Но у меня все скучно. Мои родаки самые скучные в мире. Да, лупили порой в детстве, когда я хуйню творила, но легонько, чисто для успокоения собственной души.

- А чего ж ты тогда на улице забыла? – удивилась я.

- Оказалось, что у родаков предел терпения не безграничный, - улыбнулась она. – Есть у меня особенность, Сопля. Клептоманка я. Самая бессовестная на свете ворюга.

- О, как, - присвистнула я. – Никогда бы не подумала.

- Ну, ну, - хмыкнула Галка. – Короче, тянет меня к этому, как Тюбика к клею. Только клей из него овоща когда-нибудь сделает, а мне если что и грозит, так очередные пиздюля, если попадусь. А мне по кайфу воровать. Сердце так щемить начинает, в висках гудит, а ноги ватными становятся. Поэтому наши все ценное прячут. Знают, что могу стащить. И стащу, если случай представится.

- Получается, что выгнали тебя? Ну, родители…

- Типа того. А все из-за бабки моей. Старая она была, кожа да кости остались, а в голове туман. Сралась под себя, хуйню несла. Ну, типичная старуха перед смертью, короче. Родаки меня к ней в помощь отрядили. Говны выгребать, хату мыть и всякое такое. Не, не подумай плохого. Я на совесть работала. Да, спиздила пару бабкиных колец золотых из шкатулки. Считай, что заработала. А потом под шкафом, когда пыль вытирала, чемоданчик нашла. А в чемоданчике бабкины похоронные. Откладывала она их, короче, когда при памяти была. А потом походу забыла. А я чо, дура? Мимо клада такого проходить? Деньги, в общем, себе забрала, и с компашкой своей все просадила. Все бы ничего, да бабка аккурат перед смертью вдруг в сознание вернулась. Мамке моей и говорит, мол глянь под шкафом, там похоронные мои лежат. Вы