Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

характера, имеющих международное значение, я предварительно сношусь с атаманами. Представители отдельных казачьих войск за границей уже отозваны. В областях неказачьих я объединил всю полноту гражданской и военной власти без всяких ограничений, причем при разрешении вопросов внутренней жизни я намерен широко обращаться к помощи общественных сил.

Мы в осажденной крепости, и лишь единая твердая власть может спасти положение. Надо побить врага, прежде всего; сейчас не место партийной борьбе. Когда опасный для всех призрак большевизма исчезнет, тогда народная мудрость найдет ту политическую равнодействующую, которая удовлетворит все круги населения. При организации гражданского управления я отметаю создание каких-либо политических отделов, равно как и принадлежность нужных для дела работников к той или иной политической партии, считая последнее не существенным, разумеется, кроме партии большевиков. Для меня нет ни монархистов, ни республиканцев, а есть лишь люди, знания и труд. На такой же точке зрения я стою в отношении вопроса о так называемой «ориентации». С кем хочешь, но за Россию — вот мой лозунг. В частности, касаясь германской ориентации, о которой так много пишут и говорят в последнее время, должен сказать, что я не могу придавать ей серьезного значения. Германия, истощенная войной и занятая внутренними делами, едва ли может оказать реальную помощь другим странам.

Я верю, что несмотря на тяжесть нашего положения, Россия выйдет из всех испытаний могучей и твердой, подобно тому, как железо обращается в сталь. Я верю, что процесс оздоровления, пока проявленный лишь в отдельных клеточках больного организма, пойдет быстрыми шагами вперед, и народ найдет в себе силы сбросить натянутое на него рукой чужеродного интернационала ярмо и, опираясь на здоровые силы, ведущие борьбу с коммуной, восстановит родину. Не триумфальным шествием из Крыма к Москве можно освободить Россию, а созданием, хотя бы на клочке Русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы народа, стонущего под «красным игом».

Итак, деклараций не будет. Будут дела. Будет сделана попытка выбраться наконец из трясины на твердую почву. Начинается политика без политики».

Вечером, появился приказ Главнокомандующего, который разъяснял те «новые определенные ближе и скорее ведущие к цели» шаги союзников в решении русского вопроса. Приказ весьма интересен, в смысле могущих произойти последствий в истории этой войны. Я привожу его полностью.

«22 марта Верховным Британским комиссаром в Константинополе адмиралом де-Робек была получена нота, в коей Великобританское правительство предлагало свое посредничество генералу Деникину с целью прекращения междоусобной брани, предупреждая, что в случае несогласия на это Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, оно лишит нас всякого рода помощи и слагает с себя в этом случае всякую ответственность за последствия. Получение ноты в Константинополе совпало с отказом генерала Деникина от власти, и она была передана мне.

Я, с согласия военного совета старших начальников, ответил на ноту заявлением, в коем указал на невозможность в случае прекращения помощи союзников продолжать борьбу и, совершенно исключая возможность непосредственных переговоров с врагом, возлагаю на Великобританское правительство всю нравственную ответственность за последствия предпринятого шага. Вместе с тем указал, что долг чести тех, кто лишает помощи в самую тяжелую минуту армию, оставшуюся неизменно верной союзникам, обеспечить полную неприкосновенность всех чинов армии, всех жителей местностей, занятых Вооруженными Силами Юга России, всех беженцев, кои желали бы вернуться на родину и, наконец всех тех, кто борясь за общее с нами дело, ныне томится в тюрьмах советской России.

6 апреля Командующий Британскими силами на Черном море адмирал Сеймур передал мне копии с ноты Английского правительства, адресованной Наркому иностранных дел Чичерину, в коей правительство Его Величества короля Великобритании требует от большевиков прекращения военных действий и неприкосновенности того убежища, которое нашла армия, территории, занятой вооруженными силами Юга России, предупреждая, что в противном случае английским морским силам будет предписано принять меры против вторжения советских войск. Вывод ясен. Необходимо сделать всё, чтобы удержать с помощью наших союзников в руках наших последнюю пядь Русской земли. Необходимо напрячь все силы, чтобы вырвать победу из рук врага. Собственная наша участь и судьба тех, кто томится в советских застенках, зависит от нас самих. Я верю, что армия грудью своею прикроет страну, и волна красной нечисти разобьется о доблесть войск. Я верю, что все истинные сыны Родины сплотятся вокруг меня, чтобы облегчить мне мой труд. Я верю, что Господь не оставит нас и Россия воскреснет.

Генерал-лейтенант барон Врангель».

В городе этот приказ произвел впечатление и вызвал много толков и слухов. Почти сразу распространился слух, что мир уже заключен и подписан, называли каких-то 6 пунктов мирного договора и утверждали, что начинаются приготовления к манифестации по случаю мира. Не представляю себе никак мира с большевиками, никого он не может устроить ни в каком отношении, даже если всё это будет временно. Кроме того, мне кажется, что у нас всех, независимо от условий мирного договора, который хорошего нам, вообще говоря, мало сулит, — не мы же победители, — получится чрезвычайно глупый вид на этом «убежище». Последние слова приказа тоже очень мало похожи на то, что Врангель рассчитывает на мирное окончание этой гражданской войны. Не зная всех условий настоящей обстановки, невозможно предрешить вопрос о последствиях этой ноты союзников. Ответ на нее будет дан ходом событий, в зависимости от целого ряда очень сложных обстоятельств. Пока же можно сказать, что союзники действительно удружили нам в самую подходящую минуту. Переговоры по поводу этой ноты ведутся уже между Врангелем и генералом Кийзом. Прочие представители иностранных миссий, аккредитованные при Главнокомандующем, активного участия в них не принимают.

11.04.1920. На утро была назначена погрузка. Предполагалось раньше, что батарея вернется сюда после десантной операции, но теперь выяснилось, что мы пойдем туда. Батарея сейчас стоит в резерве. Погрузка хозяйственной части и разного имущества сильно затянулась из-за отсутствия лошадей; я воспользовался этим случаем и роскошно вымылся в бане Института физических методов лечения. Получил несказанное удовольствие.

Около 5 вечера мы все погрузились; выехать же сегодня не удалось: еще не всё было готово с погрузкой остальных воинских частей. У нас обычно, по русскому обычаю, так и бывает, — вытягивают больных чуть ли не на сутки раньше из квартир в голые товарные вагоны совсем непонятно для чего. Сегодня из госпиталя сообщили, что штабс-капитан Пиленко[194] 9 числа умер и уже похоронен в общей могиле, а подпоручик Красавин совсем безнадежен, у него кроме сыпняка воспаление головного мозга. Жаль нашего «Танка» — хороший был человек и храбрый офицер