Александр III - Коллектив авторов

освобождения крестьян, которому покойный государь был предан всей душой, все остальные преобразования исполнялись вяло, с недоверием к пользе их, причем нередко принимались даже меры, не согласные с основной мыслью изданных новых законов. Понятно, что при таком образе действий нельзя было ожидать добрых плодов от наилучших даже предначертаний. И действительно, в России все затормозилось, почти замерло; повсюду стало развиваться глухое недовольство.

В самое последнее время только общество ожило, всем стало легче дышать, действия правительства стали напоминать первые, лучшие годы минувшего царствования. Перед самой кончиной императора Александра Николаевича возникли предположения, рассматриваемые нами теперь. Слух о них проник в общество, и все благомыслящие люди им от души сочувствовали. Весть о предполагаемых новых мерах проникла и за границу».

На этом месте император Александр III прервал Милютина, заявив, что император Вильгельм I собственноручным письмом умолял императора Александра II не давать России «конституцию» и уже в случае крайности, если нельзя будет обойтись без народного представительства, советовал устроить его как можно скромнее, дав представительству поменьше влияния и сохранив власть за правительством. Понятно, что для Германии было выгодно возможно более продолжительное существование смут всякого рода в России, чтобы легче было подчинить ее своему политическому и культурному влиянию; надо сказать, что в этом отношении Германия действовала в трогательном единомыслии с революционерами, подготовлявшими ужасное событие 1 марта.

Враждебное отношение Германии к России под личиной дружбы и добрых родственных отношений было вовсе не новостью: еще перед войной 1877–1878 гг. император Александр II успел убедиться, к глубокому своему разочарованию, в двойственной, обманчивой политике по отношению [к] России его столь любимого дяди, императора Вильгельма I, руководимого Бисмарком.

Вильгельм I пользовался влиянием на своего царственного племянника, чтобы удержать его на пути преобразований, необходимых для внутренней жизни России. Этим путем надеялись создать в ней почву для действий революционной партии и ослабить мощь России.

«Ваше величество, – продолжал Милютин, – не о конституции идет речь. Нет ее и тени. Предлагается устроить на правильном основании то, что, в сущности, было и прежде…

Когда рассматривался проект крестьянских положений и других важнейших законов, всякий раз с соизволения покойного государя приглашаемы были для предварительного обсуждения этих проектов люди практические, которые знают действительную жизнь, потому что живут не в столице, а в уездах и в деревнях, где многие вопросы представляются совсем в ином свете, нежели в нашей среде.

Теперь предстоят важные законодательные труды по окончанию сенаторских ревизий. Естественно, что для успеха дела необходимо сообразить их всесторонне, т. е. не с канцелярской или бюрократической точки зрения. Ввиду этого, ваше величество, я позволяю себе горячо поддерживать предложение графа Лорис-Меликова».

Затем полились страстные речи против проекта весьма скромного представительства, в коем видели первый шаг к конституции.

Говорили граф Строганов, Маков, К. П. Победоносцев и др. Особенно решительно возражал против проекта Победоносцев, и речь его имела решающее значение. По свойству критического ума Победоносцеву не составило особого труда отыскать в проекте Лорис-Меликова слабые места.

Как понять, что Победоносцев, человек умный, образованный, вышедший из народа (дед его был священником в Звенигородском уезде), с большой практикой житейской и служебной, отнесся отрицательно к обсуждавшемуся вопросу? Объяснение можно найти отчасти в его «Московском сборнике», где изложено его profession de foi[135], религиозное, философское и политическое. Все положительное, что там изложено, бледнее отрицательного; положительное изложено в виде принимаемых на веру аксиом и является наглядным доказательством большей силы автора в анализе и в отрицании, нежели в синтезе и творческой работе. Об этой особенности склада ума Победоносцева говорил мне и граф Н. П. Игнатьев. Он подчеркивал, что особенность мышления Победоносцева была та, что тот все отрицал, считая, что в наших русских делах никаких перемен не нужно. <…>

Итак, приходится подчеркнуть, что К. И. Победоносцев сыграл крайне печальную роль в историческом заседании Государственного совета 8 марта 1881 г., и ему по праву можно присвоить титул «злого гения России». Последствием этого заседания была дальнейшая наша внутренняя политика. Все проекты предполагавшихся преобразований были сданы в архив. Лорис-Меликов и Милютин покинули свои посты, уволен был и генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич, а Победоносцеву пришлось написать манифест, не оставивший в современниках никакого сомнения, что не будет допущено никакое общественное участие в делах государственного управления.

Единомышленники считали Победоносцева спасителем самодержавия, а противники – «вдохновителем реакции», надвинувшейся на Россию с мартовских дней 1881 г.

Император Александр III вовсе не был таким обскурантом, как можно предполагать, судя по результатам заседания Государственного совета 8 марта 1881 г. Как я уже писал, он ясно сознавал, что необходимо дать народу возможность доводить до сведения царя о своих нуждах непосредственно, а не только через чиновников, и это привело его к мысли созывать Земские соборы по примеру царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. Это намерение не было покинуто им и после страшного события 1 марта. В мае 1881 г. граф Н. П. Игнатьев был назначен министром внутренних дел; как я уже писал, он помогал цесаревичу Александру Александровичу в его работе по проекту созыва Земского собора. Государь собственноручно написал манифест о созыве Собора; его предполагалось созвать в Москве, во время венчания на царство императора Александра III. Открытие действий Собора должно было иметь совершенно русский характер, а именно: в Успенский собор должны были собраться члены Собора, сановники, свита и те лица, которые приглашались в торжественных случаях. Перед молебном царь Александр Александрович, в короне и порфире, решил лично с амвона прочесть манифест. Уже одно это начало в православно-русском духе придавало созыву Собора совершенно особое значение.

Несомненно, что если бы осуществилась воля царя Александра Александровича, она была бы принята с глубокой благодарностью Россией, и с течением времени русские люди, отвыкшие от участия в государственных делах, приобрели бы необходимый навык, постепенно выработались бы приемы и условия нового порядка, и надо думать, что исчезли бы многие трения между верховной властью, правительством и народом.

Но дело получило иное направление. Когда государь внес проект о Земском соборе в особое совещание под своим председательством, то этот проект встретил сильное противодействие, особенно со стороны К. П. Победоносцева, который упорно противился всякому нововведению. В Земском соборе он видел парламент и считал, что это принесет России вред, между тем как Земский собор ничего общего с парламентом в западноевропейском смысле не имел.

Под влиянием Победоносцева благое намерение императора Александра III было отложено. Весьма возможно, что государь желал поступить осмотрительно, ближе войти в условия жизни русского народа и исполнить лелеянное им желание при более благоприятных обстоятельствах, а не тотчас же после трагической кончины его отца. Но время