Александр III - Коллектив авторов

П. Кауфмана. С давнего времени был обычай, что государь назначает в свою свиту таких посланцев, так было и при императоре Александре II. Но Кауфман прибыл в Петербург вскоре после 1 марта, и донесение он представил уже новому императору – Александру III.

Выслушав доклад Кауфмана, государь сказал ему, что покойный отец его назначил бы Кауфмана флигель-адъютантом, а потому он жалует ему это звание. Такое условное назначение можно объяснить тем, что император Александр II был очень щедр на милостивое зачисление в его свиту, а император Александр III считал, что свитское звание следует жаловать как можно реже, чтобы повысить значение этой высокой награды, и держался такого порядка в течение всего своего царствования, так что царская свита становилась все малочисленнее.

Когда Скобелев возвратился из Ахал-Теке в Петербург, государь принял его сдержанно, и Скобелев, весьма самолюбивый человек, просил о разрешении уехать в заграничный отпуск, на что и последовало соизволение.

В день отъезда в отпуск Скобелев был вечером у своей сестры княгини Белосельской-Белозерской и прямо от нее решил ехать на Варшавский вокзал, поэтому он был в штатском платье, как это полагалось при поездках за границу. Уже было время ехать на вокзал, как прибыл гоф-фурьер и доложил Скобелеву, что его величество просит его к завтраку на следующий день. Скобелев принял гоф-фурьера в присутствии хозяев и сказал гоф-фурьеру, что он очень огорчен, но вынужден отказаться от приглашения: «Вы видите, я в штатском, я имею высочайшее разрешение на отпуск за границу и через несколько минут должен ехать на вокзал».

А вот другой случай. Великий князь Михаил Михайлович, сын великого князя Михаила Николаевича, стал часто бывать в доме графа Н. П. Игнатьева, и этого было достаточно, чтобы в петербургском обществе пошли об этом пересуды. Говорили, что великий князь влюбился в дочь Николая Павловича, графиню Екатерину Николаевну. Слухи эти дошли до государя. Он пригласил к себе Михаила Михайловича, сердечно переговорил с ним, и когда Михаил Михайлович заявил государю, что действительно он желал бы женитьбы на графине Екатерине Николаевне, то государь сказал ему, что с его стороны как главы царского дома препятствий к этому браку не будет, но что великий князь по неопытности очень может и ошибиться в своих чувствах. Поэтому государь решил так, чтобы великий князь уехал примерно на год из Петербурга, и если через год не переменит своего намерения, то государь благословит его на брак с графиней Игнатьевой.

Великий князь уехал и через несколько месяцев женился за границей на графине Торби, внучке А. С. Пушкина, без разрешения государя и командира л<ейб>–гв<ардии> Егерского полка, в коем он служил. А ведь без разрешения командира он не имел права вступать в брак.

Государь посмотрел очень строго на поступок Михаила Михайловича, считая, что он нарушил данное государю обещание выждать год для решения вопроса о браке с графиней Игнатьевой, и повелел исключить его из военной службы, но не лишил его великокняжеского звания. Лично мне кажется, что это решение не совсем справедливое, и оно объясняется тем, что император Александр III был строго привержен законности и в поступке Михаила Михайловича усмотрел нарушение законных требований от офицера. Но не проще ли было дать делу законный ход, а именно предоставить командиру Егерского полка поступить с великим князем как с офицером, ему подчиненным. За вступление в брак без разрешения командира полка офицер подлежал дисциплинарному взысканию. Обычно такой офицер подвергался аресту на несколько дней, а вопрос о пристойности его брака решался, по закону, обществом офицеров, которое решало, может ли супруга офицера быть принята в число полковых дам. В противном случае офицер покидал полк.

Таким образом, решение государя не согласовалось с военным законом, а этот случай, к сожалению, послужил прецедентом для подобных случаев в будущем. <…>

Наш известный историк генерал Николай Карлович Шильдер баловал меня своим дружеским вниманием и много говорил мне об императоре Александре III.

Дело в том, что государь любил русскую историю, и на этой почве между ним и Н. К. Шильдером установились весьма близкие, можно сказать дружеские, отношения. Государь приглашал к себе Шильдера совершенно запросто по вечерам, когда все дела были кончены, и они беседовали по вопросам русской истории. Шильдер привозил документы, рукописи, которые они изучали вместе. Шильдер был начальником Инженерной академии и Инженерного училища; оба эти учреждения помещались в так называемом Инженерном замке, близ Летнего сада и Марсова поля.

Государи наши всегда, хотя бы раз в год, посещали военноучебные заведения, и в один из таких приездов император Александр III, как всегда, зашел в церковь Инженерного училища, где был встречаем с крестом и святой водою. Церковь была весьма хороша, но помещение алтаря совершенно не соответствовало благолепию храма, потолок был низкий и, так сказать, давил алтарь. Государь выразил пожелание, чтобы потолок был поднят и таким образом алтарю придан вполне подобающий вид. Обратившись к генералу Шильдеру, государь сказал, что это надо сделать непременно, чтобы храм был благолепен во всех отношениях.

Разумеется, Шильдер стал немедленно приводить в исполнение волю его величества, что не так-то легко было сделать. Николай Карлович подробно рассказал мне все это дело, и я записал его рассказ, ибо он дает точное понятие о характере императора Александра III.

Над алтарем было особое помещение лаборатории для занятий офицеров академии и юнкеров училища, и чтобы поднять потолок над алтарем, нужно было лабораторию переместить, а это перемещение требовало значительных расходов; если бы здание было не такое стильное, вопрос можно было бы разрешить просто: сделать надстройку, пристройку или построить для лаборатории отдельное здание, но ничего такого нельзя было сделать в таком здании, как Михайловский замок. Надо было выкроить помещение внутри здания, не изменяя его фасадов и вида. Составление такого проекта потребовало много времени, и смета вышла столь значительной, что Военный совет, от которого зависело разрешение такого расхода, еще не издал своего постановления, а тем временем прошел целый год, и государь вновь посетил училище. Заглянув в алтарь, он спросил Шильдера, почему его желание не исполнено. Шильдер доложил ход дела и то, что Военный совет затруднен решить его ввиду того, что на перестройку необходимо ассигновать 200 000 рублей.

«Если расход так велик, – сказал государь, – то перестройку производить не следует; я думал, что это может стоить очень немного, но двести тысяч, конечно, не следует тратить».

Так правда, дошедшая до царя, сберегла России значительную сумму, а царь рад был узнать правду, и все это произошло благодаря осмотрительности при решении этого дела