Александр III - Коллектив авторов

В один, как говорят, прекрасный день в «Русском инвалиде» в приказе по военному ведомству было объявлено об увольнении Шувалова от службы, без прошения и без мундира.

Это вызвало в обществе множество предположений и разговоров. Некоторое время спустя государь вызвал Шувалова к себе и принял его в один из приемных дней, но не в общем приеме, а с глазу на глаз. Шувалов явился на прием во фраке, ибо он был лишен мундира. Когда Шувалов вышел из кабинета государя, то лица, бывшие в приемной, узнали от него, что государь император пожаловал его флигель-адъютантом. Так как пожалование в свиту при императоре Александре III было весьма редко и высоко ценилось, то, разумеется, назначение Шувалова обратило на себя большое внимание, так как оно ясно указывало на особую, чрезвычайную милость государя. И вновь о причине увольнения Шувалова в отставку без мундира пошли усиленные толки, и слухи, и предположения. Во всяком случае, это был, конечно, единственный случай назначения флигель-адъютантом во фраке.

Был еще случай, характерный для личности императора.

Управляющий Морским министерством адмирал Степан Степанович Лесовский женился на сравнительно молодой Елизавете Владимировне Вестман. После его кончины вдова его получила должную ей пенсию, а когда через некоторое время она решила вступить во второй брак, то подала государю прошение о разрешении сохранить пенсию, что было совершенно противозаконно, но в прошении она выразила уверенность, что государь и Россия «не забыли службу ее мужа, адмирала Лесовского».

Государь положил следующую резолюцию: «Ни я, ни Россия не забыли службу почтеннейшего Степана Степановича, а вот вдова его забыла. Отказать».

19 февраля 1886 г. исполнилось 25-летие освобождения крепостных императором Александром II. Естественно было ожидать, что Россия подобающим образом почтит эту годовщину, но за несколько месяцев до срока последовало высочайшее повеление не чествовать этот день. Весьма возможно, что это повеление было отдано, чтобы избежать тех демонстраций, которых можно было ожидать со стороны крайне левых, которые могли воспользоваться лишним случаем для противоправительственных выступлений, под видом чествования великих преобразований царя-освободителя. Если бы это было, то пришлось бы прибегнуть к репрессиям, что дало бы новый повод для демонстраций.

Но все же это распоряжение подчеркивало отрицательный взгляд на преобразования царя-освободителя и даже неуважение к его памяти. Несомненно, это повеление вызвало подпольную пропаганду со стороны левых, и таким образом зло было загнано внутрь. Вот это-то последнее условие было крайне пагубно для внутреннего порядка в России. Дурные соки следует выпускать наружу, не оставлять их в организме, иначе неизбежно должно произойти то, о чем О. Б. Рихтер докладывал императору Александру III, сравнивая Россию с огромным котлом, в котором кипят ядовитые пары.

Будучи в самых сердечных отношениях с императрицей Марией Федоровной, император Александр III не допускал ее вмешательства не только в государственные дела, но и в служебные, и если бывали с ее стороны хотя бы самые легкие поползновения, он решительно пресекал их. Так, великий князь Николай Николаевич-старший, главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа, приказал арестовать несколько кавалергардских офицеров за то, что будучи в строю полка на похоронах генерал-адъютанта Бистрома, помощника главнокомандующего, они отлучились из строя в ближайший ресторан, а в это время на похороны приехал Николай Николаевич и заметил их отсутствие в строю.

В тот же день у императрицы в Аничковом дворце был танцевальный вечер: она была шефом Кавалергардского полка, и все офицеры были приглашены на этот вечер, но арестованные, разумеется, не могли явиться. Императрице, конечно, это было неприятно, и во время вечера она просила Николая Николаевича освободить арестованных; эта просьба была совершенно незаконная, так как великий князь, согласно дисциплинарному уставу, не имел права отменить наложенное им взыскание. Великий князь со свойственной ему почтительностью доложил императрице о невозможности исполнить ее просьбу. Государь услыхал их разговор, подошел к ним и сказал: «Сколько раз я говорил тебе, не вмешивайся в дела; дядя поступил совершенно правильно, и взыскание не следует отменять».

Император Александр III был чисто русский человек, и это проявлялось не только во внешней его политике, но и в делах, казалось бы, не очень важных. Так, например, он установил, чтобы лица свиты, им пожалованные, имели на эполетах и погонах вензель его имени, исполненный славянской вязью; он восстановил древний русский обычай иметь на знаменах лик Спасителя, а на верху древка восьмиконечный крест, – и что же, мне приходилось слышать легкомысленные осуждения этой меры, пересуды, шипение… Говорили, что в нашей армии не одни православные, что есть инославные, мусульмане, сектанты и что такое повеление может ввести в армию раскол, а не единение. Что же доказывают эти разговоры? Одно – не было сознания государственности, был провинциализм, «моя хата с краю», «мы вятские» и пр., а всем следовало помнить мудрые слова великого Суворова: «Мы – русские».

Немцы в своей злобе к императору Александру III пошли так далеко, что в Германии появлялось немало пошлых, глупых карикатур на императора Александра III; так, когда у нас были введены 25-рублевые билеты Государственного банка с портретом императора Александра III в виде водяного изображения, то немцы отпечатали эти билеты с надписью «Где осел?» («Wo ist der Esel?»). Они же издали карту Галичины с окрестностями, на которой были деревни с названиями «Gross Mejendorf», «Klein Mejendorf», «Frederichsburg», «Benkendorf», отдельные усадьбы с надписями «Doctor Hirsch», «Herr Richter» и т. д.

После маневров в 1890 г., на которых присутствовал император Вильгельм II, государь с семьей отбыл на побывку в Данию, и во время пребывания его в Копенгагене туда пришло французское военное судно. Однажды государь в морской форме пошел на своем катере по рейду, направляясь к этому судну; разумеется, французы следили за императорским катером, и когда увидели, что он идет к их судну, на нем немедленно было исполнено все, что в таких случаях полагалось для встречи русского царя. Когда государь взошел на корабль, он был принят со всеми подобающими почестями; приняв рапорт командира, государь сказал ему, что он рад быть на французской территории, ибо военный корабль за границей является представителем своего государства. Осмотрев корабль, государь отплыл, провожаемый почестями по уставу.

Это посещение французского корабля русским царем произвело сильное впечатление во всем мире и заставило государственных людей призадуматься.

Вскоре последовало другое событие, также произведшее сильное впечатление: это был тост императора Александра III в честь князя Николая Черногорского. На парадном обеде по случаю приезда князя в Россию государь провозгласил тост «за