Александр III - Коллектив авторов

отношений к Вильгельму, и, вероятно, после этого случая государю необходимо было искать другого союзника или, вернее, «entente cordiale»[136], что не связывало бы наших действий, но давало бы России известную помощь в нужных обстоятельствах.

Считаю долгом подчеркнуть, хотя я уже писал об этом, что характерной чертой у императора Александра III было чувство законности. Знаю такой случай из жизни этого государя. Однажды он проходил по парадным залам Гатчинского дворца и, взглянув в окно, в которое видна была станция Балтийской железной дороги, сказал сопровождавшему его лицу: «Сколько лет живу в Гатчине, а в первый раз вижу, что станция – между дворцом и военным полем и отчасти закрывает его».

Случилось так, что через несколько дней государь опять проходил по тем же залам и так же с кем-то из лиц свиты. Взглянув в окно, государь протер глаза и спросил своего спутника: «Послушайте, со мной творится что-то странное – я не вижу станции». На это спутник ответил, что станцию на днях перенесли в сторону так, чтобы она не закрывала военного поля. Государь удивился: «Да зачем же это сделали?!» – «Ваше величество, я слышал, что вы изволили повелеть перенести станцию, так как она закрывала вид на военное поле». Государь с неудовольствием сказал: «Что ни скажешь, из всего сделают высочайшее повеление».

Я уже отметил, как болезненно подействовали на императора Александра III слова О. Б. Рихтера, что у нас слишком часто чувство законности отсутствует у лиц, занимающих высокое положение. Кто-то сказал, что «русского пашу» ничем нельзя так раздражить, как ссылкой на закон.

Помню, как мне говорил мой товарищ по службе в Генеральном штабе Петербургского округа, Александр Никитич Терехов, что он обратился к военному министру П. С. Ванновскому по своему делу, и когда Ванновский обещал ему устроить это дело, то Терехов обратил внимание министра, что просьба его «не совсем законная»; Ванновский пристально посмотрел на Терехова, улыбнулся и сказал: «Это-то и приятно, когда можно сделать и не согласно с законом», – а ведь Ванновский был серьезный работник и честный человек.

Это чувство законности у императора Александра III, между прочим, проявилось в финляндском вопросе. Как русский человек и русский царь, он не мог сочувствовать всему, что было в Финляндии. Но ведь не сами финляндцы завели такие порядки у себя. Это было выработано самодержавной властью императора Александра I после завоевания Финляндии в 1809 г.

Финляндия получила широкую автономию, свой сенат, свой сейм, свои войска, свои финансы, свою почту. Тягость воинской повинности для финляндцев была сравнительно легче, чем для коренных русских в России, ибо соответственно числу населения они выставляли меньше новобранцев и служили у себя на родине, а русские люди отбывали воинскую повинность иногда весьма далеко от своего места жительства. <…>

Когда в обществе, среди государственных людей и в части печати начали появляться притязания на ограничение прав Финляндии, то государь посмотрел на это дело с законной точки зрения. Его поддержал К. П. Победоносцев, который доложил государю, что права финляндцев были дарованы самодержавной властью императора Александра I и могут быть изменены лишь самодержавною же властью, но не путем административных изменений. Ибо никто, кроме государя, не может изменить закон, дарованный им или его дедом. Эта точка зрения вполне отвечала личному убеждению императора Александра III, и финляндская конституция оставалась неприкосновенной.

Впоследствии этот вопрос был решен иначе, не к выгоде как России, так и Финляндии.

Заканчивая мои воспоминания об императоре Александре III, хочу записать еще несколько связанных с ним эпизодов, коим я сам был свидетелем или о которых слышал от верных людей. Осенью государь любил проводить некоторое время в Дании, в кругу семьи императрицы Марии Федоровны. Ему нравилась простая, скромная жизнь, которую вела королевская семья, и его еще более удовлетворяла возможность жить вне стеснений этикета, «по-человечески», как он говорил.

Государь делал большие прогулки пешком, заходил в магазины. Его простота, приветливость снискали ему большую популярность в народе. Датчане вели себя с тактом, избегая стеснять государя.

В Копенгагене вышел преинтересный альбом юмористического содержания о пребывании императора Александра III в Дании, изданный с соблюдением полного пиетета в отношении государя. Так, в нем был изображен магазин, в который вошел государь, а на улице перед витринами большая толпа, старающаяся посмотреть, что покупает русский царь. Некоторые зрители влезли на плечи стоящих впереди, цепляются за ставни и пр. Государь направляется к выходу из магазина, толпа мгновенно бросается бежать в разные стороны, и когда государь выходит из магазина, уже никого на улице нет. Так, с одной стороны, публика старалась удовлетворить свое любопытство, а с другой – не хотела, чтобы государь заметил, как им интересуются. Этот альбом я видел у моего товарища по Преображенскому полку и по службе в Генеральном штабе, военного агента в Дании, полковника Михаила Оттовича фон Блома.

Помню и такое изображение: на пристани ожидается прибытие из России государя на его яхте. Она задержалась в море, и в точности не известно, когда она придет, а потому все ожидающие прибытия его величества не решились покинуть пристань и расположились на ней на ночь. На пристани лежит почетный караул, строем, в две шеренги, на правом фланге музыканты, затем министры тоже лежат шеренгой; под этой картиной надпись: «Мы царя не прозеваем». В таком роде все рисунки. Они проникнуты добродушным, благожелательным юмором, сквозь который ясно видно, с какой любовью и с каким уважением относились датчане к русскому царю.

Эти добрые чувства начались в 1864 г., когда принцесса Дагмара была помолвлена с цесаревичем Николаем Александровичем. Это была счастливая помолвка, по любви с обеих сторон, а не из-за политических или династических соображений. Редкое это событие в царственных семьях, но счастье помолвленных было непродолжительно. 12 апреля 1865 г. цесаревич скончался в Ницце от тяжкого недуга. Перед смертью он завещал невесте и брату Александру Александровичу вступить в брак, что и совершилось в 1866 г.

Этот брак был исключительно счастливый, ибо семейная жизнь императора Александра III и Марии Федоровны была безупречной, что опять-таки редко бывает в царственных семьях.

Был характерный случай с назначением флигель-адъютантом графа Павла Петровича Шувалова. Я уже писал, что император Александр III брал в свою свиту очень мало лиц по сравнению с тем, что было при императоре Александре II.

Одним из адъютантов великого князя Владимира Александровича был полковник граф Павел Петрович Шувалов; я его хорошо знал, особенно тогда, когда он командовал л<ейб>–гв<ардии> Егерским полком, а я в то же время был начальником штаба 1-й Гвардейской дивизии, в состав которой входил Егерский полк. Это был