Александр III - Коллектив авторов

завтраке. Как ты думаешь, что может стоить завтрак? Рублей десять или что-нибудь в этом роде, а выведут в расход много раз больше». Нужно было иметь честность Гессе, чтобы волноваться по такому поводу, а ведь это случалось ежедневно. Притом государь и его семья отличались простотой жизни и довольствовались самым скромным столом.

Александр III был очень добрый человек и особенно был ласков к простым людям. Он относился к ним с простотой и сердечностью.

Каждое лето государь проводил некоторое время со своей семьей в финских шхерах, плавая на яхте «Полярная звезда». Однажды государь с императрицей и детьми, тогда еще совсем юными, высадился на какой-то уединенный островок для прогулки.

Государю очень нравилось, когда он, хотя бы и на короткое время, мог жить по-человечески, вне стеснений этикета. Островок казался необитаемым, но когда дети собирали грибы и рвали цветы, из кустов вышел чухонец, печальный пасынок природы, и на ломаном русском языке сказал им, что здесь делать это нельзя, так как островок принадлежит ему. На слова государя, что дети большого вреда не причинят, чухонец, со свойственным этому племени упрямством, сказал: «Нет, нельзя, это все мое, я здесь „сарь“». Тогда государь сказал ему: «Ты здесь царь, а я царь всей России». Чухонец подошел к государю, строго посмотрел на него и с ударением сказал: «Господин офицер, так шутить нельзя». Государь приказал детям больше не рвать цветов, и семья направилась к шлюпке, и только тогда чухонец понял, что это действительно царь. Крайне расстроенный, он просил извинения, но государь сказал ему, что это очень хорошо, что он соблюдает порядок. Вернувшись на яхту, государь велел отвезти чухонцу золотые часы с царским портретом.

Однажды я гулял в Приоратском парке в Гатчине недалеко от дачи моего отца и встретил государя, который ехал в экипаже вместе с великим князем Михаилом Александровичем, тогда мальчиком лет девяти, любимцем отца и матери. Государь проехал мимо меня, и экипаж повернул в аллею, которая вела в город. Так как на лошадях были бубенчики, то вскоре я услышал, что экипаж остановился. Я направился к тому месту и увидел, что ворота из парка на Люцевскую улицу были затворены, тогда как обычно днем они не закрывались. У ворот был домик сторожа. Государь громко позвал его, но никто не показывался. Тогда государь сказал Михаилу Александровичу: «Мишук, постучи в окно, он, должно быть, не слышит». Великий князь подбежал к окну, однако, несмотря на его стук, никто из домика не вышел. Но как раз в это время сторож бежал к воротам со стороны улицы. Увидев государя, он, крайне взволнованный, запыхавшись, быстро отворил ворота, и когда экипаж шагом проезжал мимо него, он, сняв шапку, просил прощения у государя, что заставил его ждать. «Ничего, ничего, старик, – ласково ответил государь, – это и со мной бывает, что я не все делаю как следует». Все это вижу, как будто оно происходит теперь, и слышу отчетливо слова государя. <…>

4

В 1892 г. император Александр III посетил императора Вильгельма II в Берлине и в беседе с Вильгельмом по политическим вопросам был удивлен, что тот изложил политическую программу, которой он будет следовать. Он говорил в таком духе, как будто он совершенно самодержавный государь. Император Александр III ему заметил, что как же он будет так единолично вести политику, ведь у него есть канцлер Бисмарк7, который имеет свою долю в этой работе и ответственность за нее. «Да, – сказал Вильгельм, – я забыл сказать тебе, что Бисмарк на днях будет уволен от должности и на его место я назначу Каприви».

Император Александр III ценил Бисмарка как человека, с которым можно сговориться, не жертвуя нашими интересами, но и не посягая на интересы Германии. Государь считал, что Бисмарк, как германский канцлер, обязан вести германскую политику, и не разделял мнения тех русских, кои после Берлинского конгресса обвиняли Бисмарка за то, что он не поддержал русских интересов. Государь считал, что это должны были сделать русские государственные деятели.

После беседы с Вильгельмом государь получил просьбу Бисмарка представиться его величеству в частной аудиенции. Эта просьба была доложена государю дворцовым комендантом генерал-адъютантом П. П. Гессе. Государь очень был удивлен, ибо он уже принимал Бисмарка в официальной аудиенции, и сказал Гессе, что он очень затрудняется, как быть, ибо Вильгельм ему сказал, что Бисмарк на днях будет уволен. «Ведь он, в сущности, уже не канцлер, и я не знаю, зачем я буду с ним разговаривать». На замечание Гессе, что все же неудобно отказать Бисмарку в его просьбе, государь просил передать ему, что он его примет. При этом государь сказал Гессе: «Я постараюсь не говорить с ним о политике, ибо это бесполезно и для Бисмарка будет неприятно в нравственном смысле». Государь так и сделал, беседуя с Бисмарком по совершенно частным вопросам; но во время беседы Бисмарк счел возможным просить говорить о политических делах, и император Александр III был крайне удивлен, когда Бисмарк стал развивать программу на ближайшее время, и, как всегда, с полной определенностью, как он к этому привык, ведь он был создателем императорской Германии и полновластным распорядителем иностранной политики.

Государь слушал его с удивлением и осторожно стал намекать ему, что никто не может точно знать свою даже ближайшую будущность, но не касался вопросов об увольнении Бисмарка. Однако канцлер понял, что император Александр III знает что-то неизвестное ему, и с большим волнением спросил об этом государя. Тогда император Александр III осторожно, щадя самолюбие канцлера, сказал ему, что как же Бисмарк может говорить о направлении германской внешней политики, когда он вскоре уже не будет канцлером. На это Бисмарк с величайшим волнением, дав государю честное слово, сказал, что ему это неизвестно, что император – его повелитель – ничего ему об этом не говорил.

Государь был также крайне удивлен; он никак не ожидал и не мог предположить, чтобы Вильгельм не предупредил Бисмарка; ведь выходило так, что канцлер Германской империи узнал о своей отставке не от своего императора, а от русского.

Тотчас после Бисмарка государь принял П. П. Гессе, со слов которого я описываю этот случай, и с возмущением сказал ему: «Каков Вильгельм: вышло так, что Бисмарк узнал о своей отставке от меня. Если он так обращается с Бисмарком, то как же он будет относиться к Каприви и как нам вести переговоры с новым канцлером, которого Вильгельм может уволить в любую минуту еще более резко, чем Бисмарка».

Этот случай, конечно, еще более повлиял на охлаждение