Александр III - Коллектив авторов

Летом 1891 г. в Кронштадт прибыла французская эскадра под флагом адмирала Жерве. Характерный эпизод произошел при докладе государю гофмаршалом князем Владимиром Сергеевичем Оболенским программы пребывания французских моряков. Когда Оболенский доложил государю о предположенном обеде в честь моряков в Большом Петергофском дворце и спросил, провозгласит ли государь только тост в честь эскадры или скажет речь, то государь ответил, что будет тост за Францию, за адмирала и эскадру, на что Оболенский доложил, что в таких случаях по этикету следует играть гимн, и государь ответил, что так и следует поступить. «Но, ваше величество, это Марсельеза». – «Но ведь это их гимн – значит, его и следует играть». – «Но, ваше величество, это Марсельеза…» – «Ах, князь, вы, кажется, хотите, чтобы я сочинил новый гимн для французов; нет уж, играйте тот, какой есть».

И когда после тоста государя в Петергофском дворце раздались звуки Марсельезы, это произвело сильное впечатление.

Император Александр III поступил мудро, строго держась установленного порядка. Он, как корректный хозяин, не мог не признавать национального гимна Франции.

Празднества в честь французской эскадры прошли с большим подъемом и оставили заметный след в памяти как русских людей, так и французов.

В следующем, 1893 году наша эскадра под флагом адмирала Авелана прибыла в Тулон, где была торжественно и восторженно встречена французами. Русские моряки посетили Париж, и везде, где они появлялись во Франции, их принимали с необыкновенным воодушевлением. Так было положено начало сближения России с Францией.

По поводу посылки нашей эскадры в Тулон приведу факт, характерный для личности императора Александра III. Когда намечали кандидатов для командования этой эскадрой, государь приказал отметить в списке против каждого кандидата, насколько он владеет французским языком. В список внесли три определения: адмиралы, вполне владеющие французским языком, владеющие в достаточной степени и не особенно владеющие им. В числе последнего разряда был адмирал Авелан, но государь выбрал его, как выдающегося флотоводца, а по поводу французского языка он заметил, что в таких случаях лучше поменьше говорить, чтобы не увлечься. Выбор государя оказался очень удачным, и Авелан пользовался большой популярностью во Франции во время пребывания нашей эскадры там.

Я уже писал об обстоятельствах, предшествовавших кончине императора Александра III 20 октября 1894 г. в Ливадии. Россия была глубоко опечалена кончиной царя-миротворца. За границей эта кончина произвела сильное впечатление; все, кому нужна была Россия сильная, были огорчены и понимали, какую потерю они понесли в лице императора Александра III, а остальные радовались, что исчез царь, давший национальной России такое влияние.

Похороны в Петербурге были совершены со всей подобающей торжественностью. Войсками, сопровождавшими гроб государя, командовал командир Гвардейского корпуса генерал-адъютант Манзей, а так как я был помощником начальника штаба Гвардейского корпуса, то я находился при нем, и мы следовали при колеснице верхом весь путь от Николаевского вокзала до Петропавловского собора в крепости. Император Николай II шел всю дорогу пешком за гробом своего отца.

В день погребения, как я уже писал, я оставался в соборе для присутствования при заделке могилы государя как представитель штаба Гвардейского корпуса, которым в свое время командовал покойный государь.

По окончании всех работ по заделке могилы я взял с одного из венков пальмовую ветку длиною около 8 вершков и отдал ее в гальванопластическое отделение Экспедиции заготовления государственных бумаг для покрытия ее сначала медью, а поверх меди серебром. Работа эта была исполнена великолепно, и эту ветвь я хранил у себя в особом ящике за стеклом; что с ней сделали большевики, не знаю. В этом же ящике лежала мною положенная белая замшевая перчатка с руки покойного государя, которую я получил на память. Эта перчатка поражает своей необыкновенной величиной.

Но не могу не записать одного факта, который я наблюдал во время перевезения тела императора Александра III с вокзала в крепость. Несколько впереди колесницы и между нею и народом, стоявшим вдоль всего пути следования, шел один из петербургских полицеймейстеров, Хоменко. Это был человек высокого роста и очень худощавый. Я почему-то знал его по фамилии и не мог не обратить внимания на его поведение. Вдоль пути следования колесницы стояли с одной стороны войска, а с другой – густые массы народа, так сочувственно относившиеся к покойному государю. Все снимали шляпы, шапки и крестились, но Хоменко, очевидно, считал, что этого недостаточно, и, идя вдоль публики, довольно громко повторял от времени до времени: «На колени, на колени», – что публика и исполняла. Такое хамское обращение с народом в такой торжественно-грустной обстановке оставило в памяти всех присутствовавших горькое чувство, оскорбительное для людей благонамеренных и весьма благоприятное для сплетен.

За колесницей следовал государь император и великие князья пешком, а за ними в каретах императрица Мария Федоровна и великие княгини. Все они едва ли могли слышать призыв Хоменко: «На колени, на колени» – и могли полагать, что коленопреклонение было естественным выражением народного горя. Да, горе это было несомненно, оно у большинства было искреннее, а бестактное вмешательство Хоменко могло только вызвать неудовольствие у одних, пересуды и сплетни у других. <…>

7

Кончая мои воспоминания о времени императора Александра III, я позволяю себе сделать сводку изложенного, дабы яснее дать по возможности верный, правдивый образ этого государя.

Как я уже писал, у цесаревича Александра Александровича в конце царствования императора Александра II созрело убеждение, что необходимо воспользоваться голосом народа при обсуждении государственных дел, что привело его к мысли о созыве Земских соборов.

Плохую, роковую роль в судьбе России исполнили те, кто отклонил императора Александра III от его благого намерения; страшное событие 1 марта не заставило императора Александра III отказаться от необходимости продолжить преобразования; а временно отказавшись от них, он убедился, что необходимо вновь к ним обратиться; но в это время силы его были подточены недугом, который свел его в могилу.

Нет сомнения, что преобразования императора Александра III имели бы русский, народный характер, а не западноевропейский, парламентарный.

Кстати сказать, ныне (февраль 1939 г.) Европа в известной степени разочаровалась в величии и практичности великих принципов 1789 г., которые на практике дали совсем не те плоды, которые от них ожидали.

Несомненно, что государственная работа императора Александра III была бы проникнута русским духом, ибо он был совершенно русский человек.

Это выражалось во всех его привычках, вкусах и особенно в любви к русскому прошлому.

Свободное время он с любовью посвящал изучению русской истории, а ведь она в нашем обществе далеко не в авантаже обреталась.

Общераспространенное мнение говорит, что император Александр III обладал твердой волей, но не