«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Дал Наташе деньги на картошку.

Звонила Мариам, она в Коктебель уж не поедет, будет переезжать на отремонтированную квартиру в первой половине октября.

Получила ли мое первое письмо?

Пиши мне о всех делах своих каменных, как чувствуешь себя?

Целую тебя, Вася.

29 сент. 61 г.

Позвонил сегодня Жене – Александру Алексеевичу несколько лучше, – болей нет. Женя стала по ночам спать, поэтому немного приободрилась.

330

30 сентября [1961, Москва]

Милая Люся, отправил тебе второе письмо. Получил твое письмо, посланное авиапочтой.

Для чего ты себе отравляешь спокойствие и мучишь какими-то бабьими разговорами, болтовней и ворошением событий давно прошедших, событий шестилетней давности с какими-то пирогами и разговорами о жалости и не жалости и пр.

И меня твое письмо расстроило и вышибло из колеи.

Зачем это? Право же, не нужно снова бередить все это.

А что касается того, что Е〈катерина〉 В〈асильевна〉 ездила в Коктебель, то по этому поводу расстраиваться нет никакого резона.

У меня за этот день никаких новых событий нет. Начали к вечеру топить наконец.

Веня рассказал мне, что Эсфирь Соломоновна влезла на стол, чтобы повесить белье, и у нее закружилась голова, она упала и получила тяжелые ушибы. Сёма с Лёвой отвезли ее вчера в больницу.

Видел Семена Израилевича. Он весь в хлопотах – врачи, продукты.

Прочел ему твои успокоительные строки о благополучном лечении рака, но он лишь грустно улыбнулся. Видимо, он ясно представляет себе положение дел и не имеет иллюзий.

Леночка ходит регулярно в детский сад, капризничает меньше.

Маруся жалуется на Сашу – он плохо учится, играет в карты (очевидно, в дурачка) и читает беллетристику, вместо того чтобы готовить уроки.

Еще раз прошу тебя – не порти себе жизнь у теплого моря всеми этими разговорами бабьими, право же, не нужно это, – столько уж было об этом говорено и переговорено.

Да, позвонила вечером Катя, снова спрашивала о моем здоровье, очень ласковая и явно желающая восстановить то, что было ею отброшено и порвано. Спрашивает о Фене, Феде, просила тебе передать привет. Видишь, какие дела. Можно сказать – жив Курилка! – причем это будет относиться не только к ней, но и ко мне.

Но, между прочим, Курилка получил письмо от Вячеслава Александровича[924], идущее по линии Сёмы Тумар〈кина〉 и Рувочки[925].

Но мне не привыкать стать.

В Москве вновь теплая погода, а армянин не пишет.

Жду письма твоего.

Целую тебя,

Вася.

30 сент.

331

4 октября [1961, Москва]

Милая Люся, получил твое письмо. Очень огорчило меня то, что ты пишешь о несчастии, случившемся с Лялей, дочерью Елизаветы Ивановны. Ведь я слышал, что такие переломы позвоночника бывают смертельны.

Действительно, сколько горя кругом, – у Нины продолжается лечение, но все говорят, что болезнь ее смертельна.

Только что говорил по телефону с Женей – Александр Алексеевич болей не чувствует, спокоен, говорит о своих планах на будущее лето, а врачи считают, что на ноги он уж не встанет. Женя устает очень, но чувствуется, что держит себя в руках, говорит спокойно, рассудительно.

Люся, милая, так много горя кругом, очень прошу тебя, будь душевно спокойна, не создавай на бабьих разговорах волнений и тревог для себя. Право, право, не нужно!

Только что был у меня доктор Райский, нашел мое состояние хорошим, давление 140 на 80, очень хорошее. Давно такого у меня не было. Помню, что он и у тебя такое определил, может быть, у него аппарат такой?

Позавчера сидели с Сёмой Липкиным и Ефимом, Федя завел нам музыку хорошую. Вечер был хороший, но грустный, очень Сёма переживает Нинину беду.

Передал Мариам о возможности приезда после 10-го, но она боится, что переезд после ремонта затянется и не даст ей возможности поехать в Коктебель.

С моей поездкой все еще не ясно, сегодня пошлю запрос – в чем дело, почто безмолвствуют?

Прочел в письме к Феде о твоем жутком сражении с пауком. Напиши, как твои поездки в Лисью бухту, есть ли хоть маленькие успехи? Что это за камень, который восхитил тебя, найденный одним из отдыхающих?

Пиши мне! Пользуйся теплом, морем, впереди тяжелая холодная зима!

Я продолжаю работать над переводом, но меня, конечно, нервирует молчание автора и издательства, хотя Сёма и уверяет меня, что это обычная суета и топтание, сопутствующее подобным переводческим делам.

Целую тебя,

Вася.

4 октября

Погода в Москве теплая, но пасмурная.

332

6 октября 1961, [Москва]

Милая Люся, послал тебе позавчера письмо, получила ли его?

Сегодня год, как я сдал рукопись в редакцию[926], – печальная годовщина. Много мыслей вызывает она.

Из Еревана по-прежнему ничего нет. Вчера послал Кочару телеграмму, очень спокойную, но с просьбой объяснить длительное молчание.

Работа сильно продвинулась вперед, заканчиваю через неделю перевод первого тома, это будет половина работы. Думаю, что есть основания тревожиться по поводу упорного молчания автора и толстой Асмик[927].

Ведь по условию я уж должен был к началу октября выезжать в Армению, а мне ни слова не написали, да и денег не присылают, и договор не оформили.

Дома все благополучно, Леночка очень мила, рисует для тебя большие «полотна».

Вчера снова звонила Катя. Она вновь вернулась к прежнему стилю разговора – с места в карьер начинает перечислять все свои беды и неприятности – она больна, у Алеши болит живот, масса хлопот в издательстве. Все это говорится для того, чтобы как бы объяснить, почему она ко мне не приходит. Но ведь я ей никаких претензий по этому поводу не предъявляю.

И все же должен сказать, что мне приятней и легче, что она стала звонить мне, а не исчезает на 4–5 месяцев бесследно.

Веня вчера улетел на Чукотку. Два дня мы с Кугелем ждали его, он обещал встретиться перед отъездом, но он не появился и даже не позвонил по телефону.

Люсенька, мне очень хочется, чтобы ты отдыхала хорошо, не мучила себя всеми бабьими разговорами. Столько в жизни тяжелого, неизлечимых болезней, смертей… Да, есть ли сведения из Крымского Приморья о Ляле, Елизавете Ивановне? Очень мне их жалко обеих.

Вчера Федя при мне лупанул Леночку за какую-то пустяковую провинность. Делает это он не по-отцовски, а как разозлившийся мальчишка, не соразмеряя силы, – а рука у него тяжелая.

Вчера была опубликована первая таблица выигрышей, – представь, 2 сторублевых выиграли по 100 руб. (конечно, старыми деньгами). Вот видишь, – с материальной стороны, как хорошо!

Пиши мне. Не переутомляйся и не пережаривайся на солнце.

Целую тебя,

Вася.

6 октября 61 г.

333

10 октября [1961, Москва]

Милая Люся, наконец получил телеграмму из Еревана. Телеграмма очень сердечная,