Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

мы уже словно бы хрестоматийно знаем историю, ее героев, главные события; самое важное, отлично знаем, для чего во главе с Лениным была совершена Октябрьская революция, для чего отдали свои жизни миллионы людей на царской каторге, в годы гражданской войны, в годы испытаний на всем протяжении десятилетий Советской власти. Отдали не только жизни, но свои таланты, свой труд, свой созидательный разум родной земле все, кто, собственно, и составляет основы нашей страны и, главное, ее костяк, рабочий класс — миллионы людей, идущих по зову фабричных и заводских гудков ранним утром и в обед в свои смены к станкам. Все это для нас и далекая история, и очень близкие события. Те, кто был в этих рядах, всегда сохранят в сердце неповторимые краски рассвета, запах промасленной спецовки, гул заводских моторов, всю поэзию жизни рабочего класса, все, что связано с трудом и строительством.

В праздники хочется говорить возвышенно, но сам себя ловишь на том, чтобы слог был не такой уж пафосный, если можно так сказать, обыкновенный, ибо за обыкновенностью и видны те грандиозные события, которые произошли за последние пятьдесят лет. Невольно думаешь о себе, о своих друзьях и о тех, кто живет и трудится, и о тех, кого нет в живых, но по-доброму внесших самое ценное, что есть у человека, — свою жизнь, в жизнь своего народа.

У каждого из нас есть свои университеты, иногда они заканчиваются без получения дипломов. Но и дипломы не всегда сохраняются, не всегда в них заглядываешь. Дипломы желтеют, отметки за науку забываются, остается в памяти главное, что было в тот или иной период жизни и как он, этот период, отразился на тебе. И снова и снова обращаешь свой взгляд к рабочему классу России, многонациональному рабочему классу Советского Союза, к тем, кто создает ценности, ценности вечные, непреходящие.

Кажется, все в юности бывает просто: песня, ребячья дружба, первая любовь, первые увлечения, первые горести и неудачи. Но есть что-то такое, что как бы держит плотно в своем составе, как бетон, все события жизни. Именно в эти дни хочется и вспомнить дни первой пятилетки, зарю, которая осветила строительство первых социалистических гигантов нашей индустрии — Сталинградский тракторный, Кузнецк, Магнитогорск и, конечно же, мой родной и незабываемый «Сельмашстрой», ныне «Ростсельмаш», выросший под Ростовом-на-Дону, в донской степи, сухой и полынной летом, завьюженной и запорошенной снегами зимой. Выросший для того, чтобы дать нашим степям и полям, только входившим в колхозный строй, — трудно, с огрехами, с поражениями и победами, — дать этим степям и полям машины, чтобы работалось сельским труженикам легче, чтобы были большие урожаи, а тяжелый труд землепашца наконец приобрел и в отставшей не только индустриально, но и аграрно России более современные качества. Ох, как это не просто делалось!

Что такое восемнадцать лет? Рубеж жизни. Юноша начинает понимать, что такое труд, потому что сам принимает участие в этом труде. Мы сейчас встречаем в обеденные перерывы или после окончания работы чисто одетых, веселых юношей и девушек, идущих с фабрик и заводов. Не отличишь порой, где рабочий, где инженер, где техник, — настолько изменился и внешний облик нашей рабочей молодежи. А тогда, в 1929 году? Это я помню.

Помню снежные заносы, когда не ходили трамваи, не было автобусов, а надо было прийти к семи часам утра на завод, миновав шесть километров пешком, пробиться через занесенную снегом рощу, в сугробах выше колен, и с горящими от ветра и мороза щеками встать к станку, включить самоход в семь утра, включить его и ждать приближения старого мастера.

И я помню мастеров, которые учили меня. Их уже нет в живых. Старые потомственные металлисты, знающие отлично фрезерные и токарные станки: Александр Герасимович Медведев и Сергей Прокофьевич Французов. Я помню их добрые глаза, добрые и внимательные. Они о нас тогда знали все. А мы смотрели на станки, прибывшие из-за океана, станки, которые только-только были вмонтированы в цемент и бетон, к ним только что был подведен электроток. Еще не было у нас фабрично-заводского обучения, а учили нас прямо у станков наши мастера. Это была нелегкая учеба. Может, и не очень, но мы все-таки понимали, чего стоил каждый фрез, — он оплачен золотом.

Станки, инструменты шли из Америки, Германии, Англии. Наших станков было еще мало. Помню я холодную испарину и даже испуг, когда я работал на резьбофрезерном станке «Пфаутер» и у меня «заел» фрез, остановился самоход. Пока я выключил ток и поднял суппорт, на стол станка медленно упал смоченный эмульсией зуб импортного фреза. О, это было ужасно!

Но все проходит. Прошли и мы период ученичества, и многие из нас стали мастерами. Молодые рабочие, которые и учились и работали на заводе, изучали эти иностранные станки и давали им другие скорости. Сейчас все помнится — каждый год, каждый шаг вперед.

И как же в эти дни не вспомнить мне одного из прекрасных моих друзей, Сергея Лебедева, с которым мы были в одной токарно-фрезерной бригаде, в цехе уборочных машин «Ростсельмаша»! Он обладал высокими качествами руководителя производственной группы, умел, будучи сам молодым, научить других — он стал мастером, а я ушел, как говорится, в литературу. Но именно там, на заводе «Ростсельмаш», мы прошли первую закалку.

Теперь все это стало историей. И каждый наш завод (а их тысячи), и каждая наша фабрика (их также многие тысячи), от самых маленьких до гигантов нашей индустрии, все вместе, — становой хребет нашего государства, которое побеждало и побеждает от первых дней революции до настоящего времени.

И снова работает память… Я вспоминаю все тот же «Ростсельмаш», решеточную мастерскую и себя подручным слесаря. Это было еще раньше, до того как я стал фрезеровщиком. На крыше кузнечно-прессового цеха с бригадой Березина мы монтировали «решетки», а иначе говоря, железные рамы. И вдруг услышали передававшийся по заводу, словно эстафета, клич:

— Приехал Горький!

— Приехал Максим Горький!

Не было гудка на заводе, который остановил работу, но мы все, на ходу надевая майки, чтобы явиться более или менее приличными в мастерскую, бежали, чтобы увидеть его, Максима Горького, человека, который хорошо знал старый русский рабочий класс. Это он отшагал по землям России, видел большаки и дороги, сам написал изумительную книгу «Мать». Первым в русской литературе с огромной силой, а главное, с любовью создал образы Павла Власова, Ниловны и других рабочих, вывел на сцену впервые машиниста-рабочего в пьесе «Мещане».

Что он, как он на нас посмотрит, на белобрысых, потных, курносых, веснушчатых ребятишек? Что он нам скажет,