Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

Другая партия склонялась к мирному разрешению вопроса. Во главе этой последней стоял влиятельный киргиз Диканбай, которого киргизы звали часто ласкательно-уменьшительным именем Дикеке. На другой или третий день после нашего прибытия судьба наша была решена. Партия Диканбая восторжествовала. Тоучубек со своими друзьями принужден был удалиться за хребет, отделяющий долину Или от долины Чу, а в наш лагерь вслед за тем стали приходить с киргизского веча верблюды, навьюченные «сабами» с кумысом. Наш лагерь оживился. К нам постоянно приезжали гости-киргизы; некоторые из них становились нашими «тамырами», т. е. друзьями. Кумыса было так много, что каждому казаку досталось по чашке.

Зимовка

Перемышльский не остался на зимовку на р. Алматы: он выбрал долину р. Исык, которая вытекает из хребта восточнее Талгара. Здесь мы стали готовиться к перезимовке. Прежде всего навозили бревен из гор и построили два домика. Один под лазарет, другой под квартиру начальника отряда. Для офицеров, солдат и казаков вырыты были землянки. До начала зимы было еще далеко, и мы имели достаточно времени насладиться теплом этого благословенного края и картинами его природы. Кругом нашего стана зрели верненские яблоки, а на горных скатах ущелья росли абрикосовые деревья.

Узнав, что в вершинах р. Исыка есть высокий водопад, небольшая компания поехала полюбоваться на него. Следуя по левому берегу, мы въехали в ущелье, местами приходилось с трудом пробираться между отвесной скалой и бурливым течением реки. Наконец, мы увидели водопад во всю его высоту, но перегородившая наш путь скала не позволила нам достигнуть до его подошвы. Только издали мы полюбовались на него. Узкая долина, по которой мы ехали, впереди оказалась прегражденной кручей в несколько десятков сажень высоты; эта, замыкающая долину стена имела вид треугольника, обращенного вершиной вниз; бока треугольника образованы профилями правого и левого скатов долины. Эти скаты покрыты лесом, но по круче, замыкающей долину, разбросаны только абрикосовые деревья. На гребень этой кручи выбежал густым фронтом еловый лес, который, вероятно, покрывает противоположный скат. Струи водопада скользят вдоль пазухи, образуемой тем боком долины, по которому мы ехали, и перегораживающей долину стеной. Так как мы могли рассматривать водопад только издали, то были не в состоянии различить в нем отдельных струй; водопад нам представлялся белой завесой, опущенной с горы, или белым полотном, лежащим без движения на поверхности горы. Это напоминает киргизам дверь юрты, которая делается в виде войлочного лоскута, висящего перед отверстием, как штора. Дверь по-киргизски «исык», отсюда и название реки.

Потом, в ближайшую весну, я еще раз посетил этот водопад. Воды было тогда в реке мало, так как была ранняя весна, и мы могли легко переходить с одного берега реки на другой в местах непроходимых приторов, и таким образом подошли вплоть к самой подошве водопада. Ложе водопада оказалось сухим. Ни одна капля не скатывалась с его ступеней. Карабкаясь с камня на камень, мы по ложу водопада добрались до самой его вершины. Местами русло водопада перегораживали колоды деревьев, снесенные водой. С вершины водопада нам открылся вид на прелестное небольшое озеро изумрудного цвета. Оно уже очистилось от льда. Уровень его был на 2–3 аршина ниже вершины водопада. Когда снега в горах растают, вода в озере, поднявшись, начинает переливаться через порог, отделяющий его от русла водопада. Мы обошли озеро с правой стороны и нашли там ущелье, которое нас вывело к другому озеру. Это последнее было больше (до 2-х верст длины) и еще покрыто льдом. Скаты высоких гор, окружающих его, были сплошь покрыты снегом. Ущелье, соединяющее два озера, очень узко и мрачно, потому что заросло густым хвойным лесом. Дно его было занято сухим руслом, по которому летом бежит соединяющий озера поток. Оно хаотически завалено буреломом.

Вечные снега на горах, бурные потоки, зеленые альпийские озера, дикорастущие фруктовые деревья, густые травы, в которых путается лошадиная нога, теплые ночи, киргизские красавицы, у которых едва скрывают наготу кисейные покровы, – все это из Заилийского края делает для нас, сибиряков, «прекрасное далеко», без которого не может обойтись в мечтах северная нация. Для англичан, немцев имеет притягательную силу край, где цветут лимонные деревья, где мул в тумане прокладывает свой путь и где дракон выводит своих детенышей в ущелье. Поэзия Пушкина и Лермонтова заставила русских людей мечтать о жаркой долине Дагестана, о башне царицы Тамары, о Бахчисарайском фонтане. Когда я очутился в Заилийском крае, я почувствовал, что он имеет такие же права на внимание северных поэтов, как Италия, Кавказ и Крым. <…>

Выбор местности под зимовку оказался неудачным. Мы зимовали у самой подошвы Тянь-Шаня, где Исык вырывается на Илийскую равнину из горного ущелья. Тут зимой земля покрывается глубоким снегом в несколько сажен высоты. Наше начальство не предвидело этого и не распорядилось отогнать казачий табун к берегам Или, где снега выпадают мелкие – только по щетку лошади. Лошади были не в состоянии добывать траву из-под глубокого снега, и половина табуна к весне вымерла с голоду. Как только осенью выпали снега, сообщение отряда с Копалом прекратилось. Мы не могли получать не только продовольствие, но даже и легкой почты. После продолжительного перерыва первая почта пришла только в конце зимы. Это значит – в январе, потому что с февраля здесь уже начинается весна и расцветают цветы; я хорошо помню, что первые цветы на Исыке появились 19 февраля. Это было какое-то небольшое стелющееся растение из семейства Funariaceae. Наша стоянка на Исыке значительно поднималась над уровнем прилегающей с севера степи; мы издалека завидели едущую почту. Более нетерпеливые поднялись на крыши землянок, но в течение нескольких часов приходилось только наблюдать на снежной равнине несколько неподвижных, черных точек, и только потом начали замечать, как эти черные точки ныряют в глубоком снегу. Стали наблюдать всадников в 10 часов утра, а доехали они до нас часа в 4 или 5 пополудни.

Пришлось и людям испытать лишения. У нас вышли вся мука и соль, осталась только ячменная крупа. Не было мяса. Пекли только ячменный хлеб без соли. Каким образом превращали ячменную крупу в муку – не помню. Варили только ячменную кашу без соли. Чаю оставалось немного. Большинство солдат и казаков вместо чая варили корни шиповника, которые рыли на соседних горах. Кажется, и я сидел без чая, потому что помню хорошо вкус навара этого суррогата и его розовый цвет. У курильщиков вышел табак. Солдаты и казаки крошили намелко свои чубуки, разбавляли этот материал какой-то