Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости - Вальтер Беньямин

в таком виде представлена публике – как считать, где здесь произведение, где воспроизведение? Ответ на такого рода вопросы зависит в том числе и от того, какие параметры заданы изначально. Если мы считаем нотную запись произведением – получим один ответ, если нет – другой.

Разбиравшийся ранее случай работы Дюшана с репродукцией Моны Лизы – это, конечно же, провокация. Можно было бы считать, что он именно разносит вдребезги ауру картины, однако для того, чтобы его разрушительный жест (тут можно вспомнить о том, с каким вниманием относился Беньямин к работе Брехта с жестом, в том числе к цитируемости жеста) сработал, ему нужна эта аура – то есть статус культурной ценности и контекст, которым картина обросла за века. Дюшан работает не с изображением как таковым, a с социокультурными связями, с установками публики. Он осуществляет ту ликвидацию, о которой говорит Беньямин в связи с появлением новой техники (или очищение, как он характеризовал действия Атже), однако не ликвидацию произведения искусства, a простых отработанных реакций на него. Не публика тестирует произведение искусства – здесь художник подвергает достаточно жесткому испытанию публику. Беньямин отводил новому искусству в том числе и роль адаптивную – подготовки публики к новой реальности, но в этой школе могут быть разные уровни обучения – от Микки Мауса до сложных (хотя нередко не выглядящих таковыми) экспериментов.

В сочинении, заявленном как работа о произведении искусства, не так много эстетического, что, собственно, и вызвало недовольство Адорно. Рассматривая влияние новой техники, Беньямин постоянно выдвигает на первый план изменения, касающиеся восприятия реальности и поведения, социальных норм и политики. В этом он в определенной мере оказывается наследником традиции, идущей от предыдущего рубежа столетий, от Гёте и немецких романтиков, которые полагали, что искусство и наука должны вместе работать на познание. Беньямин часто разворачивал эту позицию по-своему, используя произведения искусства как возможность понять человека в его месте и времени. «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» хотя и замышлялось как оптимистическое, несущее надежду на достижения прогресса при всей его противоречивости, тем не менее приходит если и не к схлопыванию эстетического, то к признанию ситуации неопределенности, разрешение которой пока не проглядывается. В этом он следует за двумя столь различными личностями, как Валери и Брехт (привычный для Беньямина ход сведения вместе людей и явлений, которые обычно рассматриваются в разных категориях). От себя он предлагает следующую формулировку положения:

…Сегодня произведение искусства становится из-за абсолютного преобладания его экспозиционной ценности новым явлением с совершенно новыми функциями, из которых воспринимаемая нашим сознанием, эстетическая, выделяется как та, что впоследствии может быть признана сопутствующей[65].

Беньямин не идет так далеко, как Брехт, предлагающий в крайнем случае просто отказаться от понятия произведения искусства, однако сознает, что происходящие изменения носят сущностный характер. Он не склонен ожидать конца искусства, скорее видит завершение одной эпохи и переход к другой.

Текст

Читая Вальтера Беньямина, стоит внимательно относиться к тому, как написан его текст. Как правило, он тщательно подходил к работе даже над небольшими и, казалось бы, не столь важными высказываниями. А когда текст рассматривался им как принципиальный – и подавно.

Одна из характерных черт его манеры письма – необычайная плотность текста. Поэтому значительная часть написанного им независимо от формального жанра представляет собой тезисы и предполагает медленное чтение. Это в полной мере относится к «Произведению искусства». Но есть и еще одна интересная особенность этого эссе, состоящая в том, что оно авторефлексивно: этот текст по своему устройству отражает проблемы, в нем рассматриваемые. Беньямин утверждает, что в медийном поле происходят изменения, затрагивающие в той или иной мере все его составляющие. Основной интерес его направлен на фотографию и кино, но он особо отмечает, что при появлении новых средств старые не остаются прежними. Печатные издания находятся на периферии его рассмотрения, однако это не значит, что их не касаются тенденции времени. Об этих тенденциях Беньямин писал уже гораздо раньше, в книжке «Улица с односторонним движением», во фрагменте «Уполномоченный книжный инспектор»[66].

Звание, переведенное в данном случае дословно, обозначает аудитора. «Книжный» здесь не случайная, но достаточно специфическая характеристика: речь идет о книгах, но книгах бухгалтерских. Аудитор приходит в заведение для «пересмотра» (revisio) бухгалтерских книг, чтобы удостовериться в нормальном актуальном состоянии финансов. Беньямин предлагает устроить в наступающей ситуации ревизию печатного дела как такового, поскольку в новой коммуникативной ситуации создавать книги по-старому уже нет смысла. Книги уже не «пишутся», a конструируются, они представляют собой коллажи различных элементов, собранных в картотеке автора.

Именно так и работал Беньямин: готовя работу, он делал заметки и выписки на отдельных листках, мог добавлять туда же изображения. А потом из этих листков выкладывался план-костяк будущего текста. Некоторые работы так и остались на предварительной стадии, например, «Центральный парк»: это сорок шесть листков-карточек с записями, порядок их следования не определен. Можно только гадать, в какой текст в конце концов могла превратиться эта картотека.

Важно и то, что отдельные картотеки и выросшие из них тексты не были жестко отделены друг от друга. Отдельные фрагменты могли на время переходить в другую картотеку, a в результате в разных текстах обнаруживались очень близкие либо просто дословно совпадающие места. В свое время я показал, как одно и то же описание детской фотографии Кафки присутствует в двух текстах: в одном это пример старой детской фотографии, в другом – фотография Кафки[67]. «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» вырастало из написанных прежде работ, которые – независимо от того, каков был конкретный повод их написания, – отправлялись в хранилище предварительного материала, из которого и выкладывался новый текстовый коллаж. Такая реконструкция делает очевидным итоговый (по крайней мере на тот момент) характер «Произведения искусства» как коллажной текстовой композиции[68]. Что же касается совокупности написанного Беньямином (и не всегда опубликованного при жизни), то глядя из сегодняшнего дня можно сказать, что в течение жизни он создал своего рода гипертекст, используя который можно было собирать разные книги, соответствующие новым условиям.

Среди фигур прошлого, то и дело выглядывающих из-за плеча пишущего Беньямина, нередко можно заметить немецких романтиков, в том числе, конечно же, Новалиса (и не только потому, что Беньямин написал о них диссертацию). Единственное опубликованное при жизни собрание фрагментов Новалиса завершалось словами: «Искусство писать книги еще не изобретено. Однако оно находится в точке изобретения». В такой же точке ощущал себя сто с лишним лет спустя и Вальтер Беньямин.

Прогностика: предварительный баланс

В самом начале своей работы Беньямин заявляет, что она носит прогностический характер. Сегодня, почти столетие спустя, можно оценить, насколько ему удалось с этой задачей справиться.

В момент, когда Беньямин писал это, становление новых медиа только обозначилось, и сам факт выведения на первый план техники создания и передачи разного рода сообщений как существенного фактора изменений в разных областях жизни и деятельности был смелым шагом. Это было настолько ново, что наталкивалось на непонимание. Сегодня такое нелегко себе представить, потому что слово «медийный» уже вошло в наш базовый словарь. Тогда и слова такого еще не было. Поэтому трудно переоценить сделанное этим своеобычным и упрямым человеком.

В его эссе действительно можно найти сбывшееся. Например, предполагая будущее газеты, он писал, что придет время, когда каждый читатель сможет стать автором. Сейчас это стало реальностью, прежде всего в социальных сетях. Он писал о том, что новая техника захватывает не только сферу искусства, но и другие сферы, прежде всего политику: благодаря форсированию экспозиционной ценности, самыми важными персонами общественной жизни становятся звезды и диктаторы. Сегодня этот процесс развернулся с необычайной интенсивностью, и экспозиционная ценность действительно начинает заменять другие личностные качества в самых разных областях.

Нам нетрудно увидеть и некоторые слабости, и пропуски. Хотя бы то, что у новых медиа появляется своя история, и потому разного рода предметы старины в этой сфере также становятся ценностями культового плана и фетишами: старые фотографии, старые фильмы, старые звукозаписи и старая техника. Важно другое: в своих