Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

же женщинам аналогичная свобода не давалась даже и при достижении ими совершеннолетия, наступавшего значительно позднее (между 20 и 25 годами). Лангобардская Правда, записанная в VII в., позволяла отцу или брату девушки выбрать для нее мужа без ее согласия[135]. Однако уже в середине V в. «Каноны» св. Патрика, хотя и признавали, что «девушка должна делать то, что хочет ее отец, поскольку мужчина — глава женщины», но все же настаивали, чтобы «отец спрашивал о желании девушки»[136]. Более поздний Пенитенциалий Теодора пошел еще дальше: «Девушка 17 лет вправе распоряжаться своим собственным телом По достижении ею этого возраста отец не может заставить свою дочь выйти замуж против ее воли»[137].

Но даже если право родителей принуждать к браку не признавалось, родительское согласие на брак считалось обязательным. Все без исключения варварские судебники налагают большой штраф на человека, который женился на женщине, не получив согласия ее отца; церковь поддерживала светские установления каноническими правилами. Второй Орлеанский синод (541 г.) провозгласил: «Никто не должен жениться на девушке вопреки воле ее родителей под страхом отлучения от церкви»[138].

Одним из способов обойти согласие родителей было похищение невесты — обычное дело в раннее Средневековье, — которое могло совершаться как при ее соучастии, так и без него. В начале VI в. главной задачей судебников было исключить кровную месть с помощью компенсаций семье или пострадавшему — жениху или мужу. Для насильников и похитителей была составлена свадебная формула, превращавшая преступника в жениха, приносящего публичные извинения: «Дорогая и возлюбленная жена, общеизвестно, что я завладел тобой против твоей воли и воли твоих родителей и что преступлением похищения я связал тебя со своей участью, которая могла бы подвергнуть мою жизнь опасности, если бы только священнослужители и уважаемые люди не восстановили понимание и мир; было договорено, что я даю тебе положенное в виде [дара]. Поэтому в качестве компенсации я дарю тебе [следует перечень имущества]»[139].

Не все судебники допускают в таких случаях брак, даже если похищенная женщина согласна на него. Некоторые налагают твердо установленный штраф, другие — объявляют союз недействительным. Церковный синод 557 г. предписывал отлучать похитителя от церкви в случае похищения девушки против воли родителей. В 596 г. король Хильдеберт установил смертную казнь за похищение силой, а если женщина была согласна на брак, то — при отсутствии одобрения родителей — виновная пара приговаривалась к изгнанию или Смерти[140].

Обычная процедура заключения брака у германцев состояла из трех элементов, как и во времена Тацита: обручения, соглашения об условиях брака и свадебного празднества. Григорий Турский описывает церемонию обручения: в ее конце молодой человек дарит кольцо, поцелуй и пару туфель. Семье невесты он дарит arrha, памятный дар — реликт древнего выкупа за невесту, название которого сохраняет латинское наименование любой выплаты, гарантирующей доставку товара. Помолвка может теперь быть разорвана только с согласия обеих сторон, причем штраф за разрыв помолвки был выше, если его инициатором являлась женщина[141].

Однако arrha не была единственным обязательством жениха. На протяжении VI–VII вв. экономическая основа германского брака существенно изменилась. Если раньше выкуп за невесту шел целиком ее семье, то теперь дар жениха выплачивался самой невесте и увеличивался за счет Morgengabe («утреннего дара»), преподносимого на следующий день после свадьбы в знак того, что невеста рассталась с невинностью, а жених утвердился в своих сексуальных правах. Как дар невесте, так и утренний дар обычно определялись в денежном выражении при обсуждении условий брака, но чем дальше, тем чаще представляли собой земельные дарения, становясь тем самым вкладом в обеспечение не только невесты, но и нового супружеского домохозяйства. Правда рипуарских франков устанавливает размер утреннего дара в 50 солидов, четверть вергельда свободного человека или стоимость 25 волов[142].

Таким образом, брак больше не считался ни результатом взаимного согласия, как у римлян, ни покупки невесты, как у древних германцев, но рассматривался как осуществление супружеских отношений и выплат невесте. «В раннее Средневековье, — пишет Диана Хьюз, — брак состоял в формальных супружеских отношениях, и утренний дар был свидетельством их осуществления». Церковь санкционировала новые отношения: папы и соборы заявляли, что законный брак требует, чтобы жених обеспечил дар невесте[143]. В то же время старый mundium, или формальная власть над невестой, частично утратил свое значение. Лангобардские Эдикты Ротари (643 г.) признают брак, в котором муж не сумел обрести власть[144].

Вклад невесты в брак состоял не в земле или деньгах, но в приданом, состоявшем у бедных слоев населения из постельного белья и предметов домашнего обихода, необходимых для основания нового хозяйства, у знати же — из драгоценных камней, одеяний и обстановки. Приданое франкской принцессы Ригунты, выходившей замуж за сына визиготского короля Испании, везли на 50 возах. К несчастью, стражники принцессы растащили большую часть сокровищ, а граф Тулузы забрал остальное. Унижение заставило ее вернуться домой, как сообщает Григорий Турский, и предаться разврату[145].

О свадебных церемониях VI в. сохранилось мало сведений. Основной чертой была их публичность; Арльский собор, постановивший, что дар жениха является обязательным, указывал также: «и никто не может жениться, не объявив публично о свадьбе»[146]. Благословение священника во многих регионах стало обычным, хотя и не строго обязательным элементом.

Хотя церковное учение о нерасторжимости брака прямо противоречило как римскому, так и германскому бракоразводному праву, церковные соборы первых двух столетий Средневековья почти не прилагали усилий, чтобы изжить разводы, а те действия, которые они предпринимали, не приносили результатов. Установленная законом бракоразводная формула откровенно начиналась словами: «Поскольку между таким-то и такой-то, его женой, нет Божьего согласия, но между ними царят раздоры, и они в результате не могут договориться ни о чем, оба хотят расстаться, что они и сделали. Они решили, что каждый из них волен посвятить себя служению Богу в монастыре или заключить новый брак»[147].

Согласно германскому законодательству, мужчина мог развестись с женой по разным причинам: бесплодие, измена (за это преступление он мог убить ее и ее любовника), болезнь, препятствующая выполнению его супружеских обязанностей. Если он был готов отказаться от контроля над ее собственностью и выплатить ей компенсацию, ему не требовалось вообще никаких обоснований. Напротив, жены не могли инициировать развод, даже если мужья изменяли им. Судебники интересовались не моральными проблемами, а защитой интересов семьи и распределением собственности.

В противоположность закону, церковь прежде всего интересовалась моральным аспектом, но продвигалась вперед с осторожностью. Собор в Агде (506 г.) постановил, что мужчина не может отвергнуть свою жену, не представив вопрос на рассмотрение