Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

Изображение, которое окажет впечатление на ребенка, должно быть максимально реалистичным, похожим на живого человека. Нужна перспектива, светотень, ощущение объема – иначе детское воображение не пробудить. Я не был единственным, кто в детстве считал шедеврами панорамы японо-китайской и русско-японской войн. Сейчас я не могу оценить тот образ Девы, но он, безусловно, был реалистичнее японской живописи. В детстве я впервые увидел в нем истину – и потому ощутил его красоту и благородство.

* * *

Я не раз писал в своих трудах, что восточный вкус неискренен, неестественен, в чем-то искривлен и болезнен. Хотя я вкладывал эти слова в уста персонажей и они необязательно отражают мои нынешние взгляды, но тот факт, что западное искусство легче воспринимается детским умом, безусловно заслуживает внимания.

Само собой разумеется, дети искренни, чисты, как лист бумаги. Их чувства остры, живы, а в некоторых случаях дети проявляют большее понимание, чем взрослые. Дети не понимают только то, что связано с житейским опытом, ученостью или вопросами пола. Простое они понимают так же хорошо, как и взрослые. Доказательством служит то, что большинство вещей, которые нравились нам в детстве, остаются интересными и во взрослом возрасте. Хорошие сказки увлекают и детей и взрослых. Детей нельзя недооценивать – можно даже сказать, что их восприятие чище. И тем не менее десять из десяти детей предпочтут светлый западный вкус мрачному восточному.

Самый яркий пример – музыка. Сейчас западная и японская музыка значительно сблизились, но в моем детстве они разительно отличались. Западная музыка тогда была крайне примитивна – тук-тук, ду-ду военных оркестров, – но стоило ее услышать, как детская кровь закипала, сердце прыгало, ноги сами притопывали в такт.

Что же представляла собой японская музыка? В моих ушах до сих пор звучит унылое кото, на котором учился играть мой двоюродный брат; «Ёи ва мати» и «Куроками» в исполнении сестры; пьяные напевы отца – «Мияко-доицу»; мрачные, давящие, слезливые звуки сямисэна[66] в рассказах Тёбо. Как это могло тронуть сердце ребенка? Это был совершенно чуждый детской жизни мир. Если иногда это и воздействовало на детей, то лишь делало их не по годам мизантропичными или грубыми – никакого хорошего влияния не было и в помине. А уж если говорить о более утонченном и изысканном театре Но, то всё было еще хуже.

Таким образом, если судить только по тому, насколько легко то или иное искусство находит отклик в детской душе, можно предположить, что западное искусство здоровее восточного и идет по верному пути.

* * *

Часто говорят, что западная цивилизация материальна, а восточная – духовна. По моим наблюдениям, наиболее рьяным и последовательным проповедником этой идеи является индийский мыслитель Тагор. В прошлом американский философ Джон Дьюи оспаривал эту позицию, заявляя: «Что на самом деле означает „духовное“ или „нравственное“? На Востоке отшельника, удалившегося в горы для медитации, называют святым. Но на Западе такого человека сочтут просто эгоистом. Для нас истинный моралист – тот, кто смело выходит на улицы, помогает больным, кормит голодных, жертвует собой ради общественного блага. Вот что мы называем духовной деятельностью».

Хотя я не могу полностью согласиться с Дьюи, в словах Тагора также много самообмана. Он категорично заявляет о духовности Востока и материальности Запада, не приводя конкретных примеров. Да, в Индии существовала великая буддийская философия. Но разве на Западе, начиная с Древней Греции, не сложилась стройная философская система? Сможем ли мы сразу назвать восточного мыслителя уровня Платона или Канта? Более того, современному уму греческая и немецкая философия понятнее индийской. Философия периода Весен и Осеней или неоконфуцианство Сун не идут ни в какое сравнение с глубиной и стройностью западных систем.

Даже в «материальной» Америке был Торо, живший в лесу у Уолдена. Если поискать, на Западе найдется немало «святых» в понимании Тагора. По сути, нет оснований считать Восток более духовным, если не смотреть на происхождение Будды, Христа и Магомета из Азии. Возможно, духовность Востока просто бросается в глаза на фоне отставания в материальной сфере.

Тагор проклинает материальную цивилизацию, но, если следовать его логике до конца, придется отказаться от всех достижений современной науки – поездов, телеграфа, самолетов. Готов ли он к таким неудобствам? А сам он разве не пользуется благами цивилизации? Неужели гибель собственной страны – приемлемая цена? Эти вопросы остаются без ответа. Его позиция выглядит бравадой. Популярность Тагора на Западе объясняется не его идеями, а экзотической внешностью «святого» и безупречным английским.

Еще один «чемпион восточного мировоззрения» – китайский мыслитель Гу Хунмин[67]. Он также отвергает материалистическую цивилизацию, возвеличивая восточную духовность, но столь же догматичен, как и Тагор. Он утверждает, что восточная экономика ориентирована на потребителя, а западная – на производителя. Но где труды по такой экономике? Как она конкурирует с западной?

В отличие от Тагора Гу Хунмин демонстрирует типично восточную убежденность: «Мне этого достаточно, пусть другие не понимают». В статье о полигамии он заявлял: «В китайских семьях многоженство не выглядит аморальным. Женщины не так несчастны. В доме царит гармония – значит, система работает». Без доказательств, но с непоколебимой верой в традицию – в этом есть своя сила.

В конечном счете, хотя эти «чемпионы» могут отрицать западную культуру, чтобы вдохновлять анемичный дух восточных народов, объективно Запад внес больший вклад в прогресс человечества. К сожалению, нельзя отрицать, что жители Востока получили много наставлений, просвещения и благодеяний от жителей Запада. Вместо того, чтобы предаваться мелочному нытью, нам было бы уместнее восхвалять достижения жителей Запада со смирением, столь свойственным жителям Востока.

* * *

C одной стороны, я придерживаюсь вышеизложенных взглядов. Но с другой – всё острее ощущаю, что восточная культура некогда превосходила западную, и кто знает, не повторится ли это вновь. Даже если мы не сможем превзойти Запад, мы обязаны развивать собственную культуру – иначе нам вскоре придется несладко.

Здесь мне вспоминается небольшая заметка о «китайском вкусе», опубликованная мной в «Тюо Корон». Приведу ее полностью:

Понятие «китайского вкуса» кажется поверхностным, но на деле оно удивительно глубоко проникает в нашу жизнь. Хотя современные японцы почти полностью переняли и ассимилировали западную культуру, в глубине наших душ неожиданно крепко укоренился этот самый «китайский вкус». В последнее время я особенно остро это чувствую. Люди (и я в их числе), прежде пренебрегавшие «устаревшим» восточным искусством и преклонявшиеся перед западной культурой, в определенный период