Солёный зефир - Даша Art

Дверь с силой распахивается перед моим носом, едва не сделав мне бесплатную ринопластику. Из второй раздевалки выскочила кудрявая школьница, захлебывающаяся слезами. Ее туфли застучали по полу: ушные перепонки покоробило. Приходится остановиться, чтобы повернуться к открытому проему. На меня налетел двухметровый громила. Отхожу назад, чтобы не затоптал. Мой рост выше среднего, но этот парень меня обошел.

— Сёма, твою налево.

— Капитан… — он запнулся, глаза забегали. — Это не… Я не…

— Да плевать мне, чем вы тут занимаетесь, — я ворчливо отмахнулся. — Уйди с дороги.

Парень двинулся обратно в раздевалку, открывая проход. Он уперся взглядом в свои кроссовки: не успел переодеться после тренировки.

И все же в том, что Мишка посадил его за наш стол, был толк. Я заметил то, чего не замечал раньше. На тренировке Сёма показывал себя лучше, чем некоторые игроки основного состава. Я уже поговорил с тренером: он согласился попробовать.

— Кстати, — вдруг спрашиваю, пока он не успел скрыться, — почему у сестер одинаковые имена?

Я не стал уточнять у каких именно, зная, что парниша и так сообразит. И Сёма меня не подвел. Даже если его и удивил мой вопрос, он не подал виду. Возможно, его голова была занята иными мыслями. Ему не хотелось забивать её еще и чужими проблемами.

— Они сводные сестры, — спокойно ответил. — У одной родная мама, у другой — отец.

Дома встретил меня шумом, доносившимся со второго этажа. В груди вдруг стало пусто, как если открыть клетку, из которой тут же выбежит пойманная на приманку мышь.

Захожу на кухню. Едой даже не пахло. Видимо, мама не в настроении готовить. Она насытится скандалом, после которого отец уедет в бар, лечить нервы.

Достаю воду, заглатываю разом всю бутылку. Устало выдыхаю, прислонившись к столешнице. Поднимаю глаза вверх, когда что-то ударилось об пол. Мама кричит, но даже не пытается выбежать из комнаты: папа никогда её не бил.

— Ненавижу! — взвизгивает мать.

Я давно перестал вмешиваться, не зная, чью сторону занять. Обоюдные упрёки не имеют для меня никакого смысла. Я не понимаю, что их не устраивает, ведь раньше они себя так не вели. В какой момент все рухнуло? Когда чаша переполнилась, а наполнение полилось ручьем, затопив все хорошее, что было в их семейной жизни?

— Сука! — орет отец. — Когда ты уже успокоишься?

Сердце сжимается. Бросаю сумку там же, где стоял, после чего надеваю кроссовки и выхожу из дома, не оглядываясь. Хорошо, что куртку не успел снять.

Живот ноет от голода. Решаю найти себе еду в ближайшем супермаркете. Спускаюсь вниз по улице. Уже стемнело. Прохладный воздух пах сыростью и прелыми листьями. Мрачный пейзаж голых деревьев не добавлял вдохновения. Плечи опускаются: я устал.

Прохожу дом за домом, не смотря по сторонам, как вдруг глаза сами упираются в двухэтажный коттедж, в окнах которого приветливо горит свет. Вспоминаю, как было тепло на той кухне, и как приятно пахли блинчики.

Достаю телефон, чтобы позвонить своей девушке. Никак не привыкну, что она у меня есть. Может, было бы иначе, если бы я хоть что-то к ней чувствовал. Снова пустота.

Не решаюсь набрать её номер, зная, что в доме она не одна. Там живет ее сестра. И вот эта девчонка провоцирует работу моих чувств. Я сам не мог ясно разобрать, что не так, и за какие нитки она умудрилась потянуть.

Как там сказал Сёма? Если у одной родной отец, то, должно быть, это её дом, её фамилия. А вторая — удочеренная?

Кто же из них настоящая Маша Зефирова?

Я ушел, не увидев грустную девушку, стоящую у окна и смотревшую на дорожку. Света в доме горел, но тепла она не ощущала. Внутри нее тоже выл пустынный ветер, не дающий согреться. Еще тогда я не знал, что и она прячет ловушки, чтобы стать желанной, принятой, понятой...

Маша

Я стояла у окна и ждала, пока закипит чайник. Мои глаза бесцельно гуляли по дорожке, когда наткнулись на высокую темную фигуру, остановившуюся напротив нашего участка.

Я не распознала человека, на улице уже было слишком темно, да и находился он далеко. Я не знала, что заставило его там стоять, вместо того, чтобы ужинать дома. Мне не было страшно, даже мысли не возникло, что он может быть опасен. Скорее одинок. Я ощутила необъяснимую связь, как солидарность, ведь я сама бы могла легко выйти и скрыться в объятиях осеннего вечера. Никто бы не заметил. Смех за моей спиной лишь подтверждает мою теорию. Необходимость быть нужной, важной, отчаянное желание признания. Чтобы не бросили, не покинули. Чтобы гордились и любили. Я стерла границы. Не знала, где разница между тем, чего действительно хочу, и тем, что хотят от меня другие.

Не навязываться. Всегда помогать. Быть прилежной ученицей, доброй подругой и заботливой дочерью. Слишком много правил: я сама загнала себя в клетку, закрыв её изнутри.

Не сразу замечаю, что чайник засвистел. Одергиваю тюль, надеваю варежку, чтобы обхватить горячую ручку. Смахиваю свисток с носика, обжигая палец. Дую на него. На глаза набегают слезы не от боли, скорее от обиды. Быстро вытираю их, наливая кипяток в чашки. В воздухе пахло курицей, картофелем и специями. А еще чизкейком: вместо блинчиков. Тепло, вкусно, но пусто.

— А как у тебя дела? — обращается ко мне папа, когда я села на стул и обхватила кружку руками. От неожиданности пальцы сократились. Я едва не опрокинула чашку.

Поднимаю глаза, чтобы посмотреть на мужчину средних лет, с ухоженным бритым лицом и уложенной сединой на висках. Рядом с ним с видом мученика аккуратно поглощала десерт тетя Оля. Красивая женщина без единой морщины и грамма лишнего веса. Мари в шутку называет себя её версией два ноль. Весь разговор за ужином крутился вокруг единственной персоны — сводной сестры. Она без умолку рассказывала о школе, новых друзьях, танцах, умолчав лишь об одной незначительной детали — у нее появился парень. О нем она предпочла не говорить. Возможно, боялась недовольства матери.

— Все хорошо, — отвечаю не торопясь, чтобы звучало правдоподобнее.

— Как учёба? — любопытствует отец, что бывает с ним редко. — Когда у вас планируется родительское собрание?

Если первый вопрос звучит дежурно, то второй удивляет. Папа никогда не приходил в школу. Ему было достаточно позвонить классной руководительнице, чтобы узнать все необходимое. Ругать меня было не за что, а