Солёный зефир - Даша Art

— Тоже хорошо, — киваю. — И про собрание ничего не слышала.

— Скажи мне, я хочу прийти.

— Зачем? — Глаза широко распахиваются.

— Ты скоро уже закончишь школу, а я даже ни разу не зашел к вам. Хочу поговорить с твоим учителем китайского. — О, как раз о нем… — решила встрять Мари. Я быстро пнула её под столом, заставив замолчать. Она пискнула, затем вскинула брови в немом вопросе. Поджимаю губы, наглядно показывая, что не хочу рассказывать отцу о своем проигрыше. Это мое упущение, мой позор. Мне стыдно: я не хочу его разочаровать.

— Я скажу, когда учитель будет собирать родителей.

И я не верила, что папа придет в школу. Сколько он пробудет в городе? День? Неделю? Не больше. Когда будет родительское собрание, он уедет и не сможет вырваться. В конце концов, дела государства всегда выше семейных.

— Еще мне звонила Мила.

— Мама?

Тетя Оля недовольно хмыкает.

— Она попросила оформить согласие на выезд заграницу. Нужно мое письменное согласие.

Я хлопнула ресницами, ничего не понимая. Какая еще заграница?

— Мила не сказала тебе? Они с Давидом планируют провести новогодний отпуск на берегу моря. Хотят взять тебя с собой.

Живот скручивает в тугой узел. С каких пор мама хочет, чтобы я была рядом? Да еще и с её новым мужем?

Плечи опускаются. Больше похоже на сказку.

— Нет, не говорила.

— Подумай. Я напишу согласие, если ты захочешь.

Сразу как был выпит чай, родители поднялись к себе, чтобы отдохнуть. Мы с Мари остались убираться на кухне.

— Почему ты не сказала отцу о конкурсе?

Не останавливаю процесс загрузки посудомоечной машины, лишь замедляюсь, чтобы слышать сестру.

— Он не знал, что я в нем участвую. Зачем сообщать о проигрыше?

— Но тебя ведь засудили. — Мари возмущенно бросает тряпку на стол, принимаясь ожесточенно тереть поверхность, словно это она была всему виной.

— Это лишь догадка.

Мари не щадит маникюр, переместившись к раковине, чтобы смыть крошки.

— Нет, это правда, — громко возмущается, перекрикивая звуки воды. — И это странно. Разве ты не любимица учителей? Все говорят, что ты у них на побегушках… — Она прочищает горло. Для меня не новость, что обо мне так думают одноклассники. В чем-то они правы, но, конечно, слышать это неприятно. — Ой, прости, — виновато закусывает губу. — Я лишь хочу сказать, что в комиссии было пять человек. Кто из них мог быть против тебя?

А вот это стоящий вопрос, заставивший меня задуматься. Людмила Васильевна сказала, что проголосовало большинство. Но кто эти учителя? На ум приходит только математик. Это один из пяти. Маловато для большинства. Разве нет?

— Я все же считаю, что ты должна рассказать своему папе. Он наведет там порядок. Коррупционеры, вот они кто.

Нет. Об этом не может быть и речи. Я сама справлюсь, как делала всегда. И тогда я смогу сказать, что добилась. Золотая медаль. Красный диплом. Планы у меня грандиозные.

Захлопываю дверцу машинки. Мари вешает тряпку на край раковины.

— Почему ты не сказала им, что встречаешься с капитаном баскетбольной команды?

Сестра отводит глаза.

— Не пришлось к слову.

Я отвернулась, сделав вид, что поверила, но это не так. Причина точно в чем-то другом.

Глава 10

— Тебе не кажется это бессовестным?

— Что именно?

Надеваю перчатки, приступая к уборке. Осуждающе смотрю на Софу, усевшуюся на парту, едва не задев задницей ячейки с пробирками.

— То, что это ты убираешь лабораторию, — она раскрывает фантик своей кислой конфеты, закидывает ту в рот, — а не ее профильные ученики. Или, например, Долженкова, которую они выбрали лучшей.

Подруга жмурится, но продолжает жевать. У меня от одного её вида глаз дергается, и нос морщится. Пожимаю плечами.

— Я могу помочь. Мне несложно.

Отмахиваюсь от девушки дежурной фразой, которую повторяю, словно заученную. Казалось, разбуди меня среди ночи, попроси подсобить, я это сделаю.

— Тебе должно быть сложно! — эмоционально возмущается Софа. — Зоя Ивановна может свалить нафиг со своими просьбами!

— Тихо ты, — шикаю, оглядываясь. — Думай, что говоришь. Ты ведь на ее профиле учишься.

Но подругу даже чертом не испугаешь, не то, что учителем химии.

— Поэтому я здесь. — Она протягивает руки к синим перчаткам, собираясь мне помочь. — Так бы пришлось тебе одной тут разбираться.

Софа спрыгивает со стола, указывает на микроскоп.

— Давай сначала их перетащим. Вместе. Тяжелые они: надорвешься.

Киваю, не говоря, что много раз поднимала их в одиночку. То, что я не первый раз здесь — очевидно. Но вот почему здесь Софа — это загадка.

— Уф, — мы поднимает аппарат, несем его в подсобку, ставим в ряд с другими.

— Что случилось? — прямо спрашиваю её, возвращаясь в класс.

— Ты видела сегодня Алису?

— Нет. Она не пришла в столовую.

Я умолчала о том, что слышала на прошлой неделе. После той ссоры с Семёном, она стала замкнутой, не улыбалась, почти не разговаривала. Я пыталась аккуратно спросить, но получила мягкий ответ, что с ней все в порядке. Я понимала, что это не так, но решила пока не давить.

— Она выпрямила волосы.

Удивление живо отражается на моем лице. Софа кивает.

— Увидела в перерыве. Хотела подойти к ней, но она убежала. Черт возьми, что происходит с ними?

— С кем?

— Ее увалень сидит со звездами, — закатывает глаза на этом слове, — а Алиса вдруг сменила прическу. Я думала, Сёме нравились её кудряшки. Мне вот очень.

Хмурюсь. Мне тоже.

Конструктор уже складывал детальки, пазы схлопывались, образуя фигуры.

— Тебе надо быть с ней добрее, — укоряю, вспоминая колкости Софы. — Алиса чувствительна и ранима. Ты слишком на нее нападаешь.

Софа подходит к столу, собирает пробирки в штатив, объединяя. Я занимаюсь тем же самым, не задаваясь вопросом, что за неудача химических соединений осталась на дне колбочек.

— То есть она бегает от меня, потому что я её обижаю? Плохая?

— Я этого не говорила.

Подруга вздыхает, резко ставит штатив на стол: скрежет стекла издевается над ушными перепонками. Голос девушки становится глуше:

— Я просто переживаю за нее.

— Знаю. Правда. Но…

Звук входящего звонка не дает мне договорить.

— Блин, — Софа вытаскивает свой смартфон из рюкзака. — Да, мам?

Лицо подруги меняется от негодующего до смиренного. Она сбрасывает вызов, затем виновато смотрит на меня.

— Мне нужно идти домой.

Я могла бы возмутиться. Сказать, что она обещала помочь. Или же расстроиться, ведь придется все делать самой. Но так и планировалось изначально.

На меня можно положиться. Я не могу ни на кого опереться. Закономерность, которую я отрицаю, проживая унылую жизнь в вечной угодливости.

— Конечно, — тут