Солёный зефир - Даша Art

Пальцы горят от желания открыть, но я на секунду прижимаю заветные документы к груди, понимая, что после того, как я её раскрою, моя жизнь изменится навсегда.

— Вот тебе и благодарность, — цыкает Игнат, подходя вплотную к моей спине, чтобы заглянуть через плечо.

У меня нет времени на раздумья по поводу его близости и моей реакции на нее. Пальцы дрожат, когда я открываю первые страницы.

Пробегаю глазами по стандартному тексту. Общие данные: жюри, участники, приз, критерии отбора.

Листаю дальше, проходя по участникам, не задерживаясь в поиске своей фамилии.

Мария Зефирова. Вот она я.

Перехватываю папку в другую руку, чтобы указательным пальцем вывести строку с оценками.

Палец замирает, словно приклеенный. А я коченею, уставившись на страницу.

— Что? Что там?

Жмурюсь до белых полос. За меня проголосовали два учителя из пяти: Ян Цзин и… Зайко.

— О, — издевательски комментирует Игнат, — тебя выбрал сам Заяц.

— Молчи! — голос дрогнул, но прозвучал достаточно грозно, чтобы парень послушался.

Против проголосовали оставшиеся трое: социальный педагог — Ангелина Валерьевна, учитель химии — Зоя Ивановна, и та, в чьем кабинете мы сейчас находимся — Людмила Васильевна, собственной персоной.

Легкие сжались в спазме, мешая дышать. Папка выпала из рук: я даже не заметила. Глаза заметались по кабинету, а грудь стала такой тяжелой, что я не могла удержаться на ногах.

— Эй, эй, — крепкие руки вновь поддерживают, обхватив мои предплечья, — ты чего? Плачешь, что ли?

— Как они могли? — всхлипываю, когда не получается сдержать бурю внутри. — Как они могли проголосовать против меня? Я ведь…

— Погоди, — Игнат поворачивает меня к себе, словно куклу, — из-за тупого конкурса так расстроилась?

— Тупой конкурс? — переспрашиваю, не веря, а затем набрасываюсь на него, словно на главного виновника. — Ты хоть представляешь, какая это возможность? Да я пахала днём и ночью, чтобы её получить! А они отдали этой тупице! — Ненависть обжигала, затопив внутренности огненной лавой. — Она даже китайский не знает, а я… — Мои мысли мечутся из угла в угол раненым затравленным зверем. — Я им всегда помогала! Всегда! Знаешь, кто таскает эти коробки в архив? Я! А кто остается после уроков, чтобы вымыть лабораторию? Я! Кто всегда волонтёрит, помогая со всеми социальными проектами? Тоже я! И вместо меня они выбирают Долженкову!

Слёзы стекают по щекам. Я шмыгаю носом, выглядя самым непрезентабельным образом. Мари бы никогда не плакала так неэстетично. К чёрту всё!

Любимый не любит, учителя предали, а родители решили жить своей жизнью, в которой мне едва ли находится место.

— Не плачь, — паникует Игнат. — Нам нужно выйти отсюда, чтобы нас не заметили.

— Не трогай меня! — сбрасываю его руки. — Ты ничем не лучше из. Я тебе тоже верила. Дура! Поделом мне!

— О чем ты…

Я бросаюсь из кабинета, словно за мной погналась разъяренная стая собак. Пробегаю коридор, не замечая пункт охраны, оказываюсь на улице. Сердце рвется наружу — так больно. Колючие терновые прутья не успевают пробиться: я не оставила им шанс вновь ранить меня.

Вдыхаю свежий осенний воздух открытым ртом: нос забило. Только тогда понимаю, что оставила рюкзак в кабинете, папку — на полу, а пальто еще висит в раздевалке. Мне не холодно. Гнев греет лучше любой верхней одежды. Но следы своего взлома надо бы убрать.

Оборачиваюсь, выдыхаю облачко пара. Окидываю взглядом темное здание. Возвращаться не вариант. Только думаю, что придется прийти раньше всех, чтобы успеть забрать свои вещи, как из школы торопливо выходит Игнат. Он видит меня, выдыхает. Затем показывает мой рюкзак. На душе становится легче от такой заботы.

— Ты точно чокнутая, — комментирует парень мой марш-бросок.

— Спасибо, — благодарю на рюкзак, да и за помощь.

— Пойдем, — зовет Игнат, отходя на расстояние. Но останавливается и поворачивается, заметив, что я не последовала за ним. — Нам все равно по пути. Так хоть буду уверен, что ты не решишь еще куда-нибудь залезть.

Вытираю слезы, размазывая их по лицу. Молча иду за парнем.

Он больше не спрашивал меня ни о чем, лишь задумчиво смотрел под ноги. Мне тоже было о чем подумать. Я блуждала в своих мыслях, едва не пропустив отчий дом.

— Как ты отблагодаришь меня за помощь? — спрашивает Игнат, подходя со мной у двери. — Спасибо будет маловато.

Закатываю глаза. Только я решила, что он, возможно, все же не так уж и плох, сразу такая подстава.

— Что ты хочешь? — стискиваю челюсти.

— Испечешь мне те блинчики?

Недоверчиво моргаю. Что, простите?

— Почему бы тебе не попросить свою девушку?

Теперь брови вскидывает парень.

— Она умеет готовить?

— Нет.

— Вот и не морочь мне голову. — Игнат наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — Завтра вечером после тренировки я буду ждать благодарность в полном объеме.

Он проводит пальцем по моей щеке, очерчивая след от слез. затем отбегает с усмешкой прежде, чем я успеваю возмутиться его наглости, после чего скрывается из виду за считанные секунды.

Глава 12

Игнат

— Что ты сделал? — взвизгнул Мишка, всполошив парней. Они тут же обернулись к нам.

Я зыркнул на него исподлобья, процедив:

— Ничего я не сделал.

Повторяю рутинные действия, отточенные до мелочей. Снять пиджак, повесить на вешалку, затем перейти к штанам, сложить по швам, с пренебрежением наблюдая за неряшливостью друга, да и других членов команды.

— Ты с ума сошел? Нет, не так. Ты сошел с ума! Рехнулся!

Уже жалею, что решил поделиться с другом событиями прошлого вечера в надежде на… что? Что я хотел получить от него? Поддержку? Вероятно. Но также, вероятно, я должен был догадаться, что ни черта от него не получу. Это заставляет задуматься, нужное ли место человек занимает в моей жизни.

— Откуда столько драмы? Не перегибай.

Оставшись в трусах, вытаскиваю из сумки свежую форму, кроссовки. Натягиваю майку и шорты, после чего сажусь на лавку, чтобы зашнуровать кроссовки. Никогда не сбиваюсь с ритма и последовательности движений. Кто-то назвал бы это медитацией. Я же считаю это настроем.

— Это я-то перегибаю? — Миха разошелся не на шутку. Спасибо хоть понижает голос, выдав гневное: — Ты целуешься с сестрой своей девушки, а это я драматизирую?

Сдаётся мне, старался он вовсе не ради меня. Друг прикрывается Захаром, но я уже давно подозреваю, что это и его взгляд. Идиоты возомнили себя всемогущими, указывая, кто и с кем должен встречаться. Какая вероятность, что и остальная часть команды такого же плешивого мнения? Не хочу знать, иначе разочаруюсь. Пусть делают, что хотят. Моя задача — игра.

— Мы не целовались, — качаю головой.

— Обжимались!