Солёный зефир - Даша Art

После того, как я поняла, что наше свидание было важным только для меня, а он о нем даже не помнит, порывалась не просто выбросить стойку, а ритуально сжечь во дворе. Меня остановила жалость, словно у игрушки были чувства, и выбросить — значит предать.

И вот Игнат в моей комнате забивает трехочковые. Больше похоже на бред при температуре тридцать девять и девять.

Парень ловит мяч, чтобы вновь закинуть его.

— Оставь, — плечи расстроенно опускаются. Когда он не слушает, толкаю его в сторону. — Оставь! У тебя какая же, вот и играй в нее!

Поздно спохватываюсь, понимая, что проговорилась. Игнат настороженно замер.

— Ты была у меня в комнате?

— Что за бред? — ощетиниваюсь. — Конечно, нет.

— Тогда откуда знаешь?

Кое-что в его комнате я успела заметить. Кровать, баскетбольное кольцо, яркий ковер — все, что бросилось в глаза, когда я подходила к столу, чтобы положить на него тщательно упакованный подарок.

Нахожусь с ответом:

— Я имела ввиду баскетбольную площадку в школе.

Игнат не верит. Я бы и сама не поверила, но попытаться стоило.

— Врушка. — Он двинулся на меня, загоняя в угол, словно противника на поле. — Приходила на мою вечеринку? — Бросок. В яблочко. — Пробралась в мою комнату? — Бросок. Снова в цель. — Ты же знаешь, что я не разрешаю туда заходить?

Сжимаю кулаки. Мои глаза забегали в поиске выхода. Но дальше только шкаф.

— Я и не заходила.

Расстояние между нами сокращается. Парень не злится. Ситуация его скорее забавляет. Он наклоняет голову, словно пытается понять, что за экземпляр представлен его взору.

— Но на вечеринке была, — утверждение.

— Была. — Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, подогреваемая неизвестно откуда возникшей смелостью. — И что?

Игнат подходит вплотную. Большая ладонь с длинными по-мужски красивыми пальцами упирается в шкаф, зажимая мое напряженное тело.

— Ходишь на тренировки, — он так близко, что я могу заметить крошечную трещинку на его губе, — посещаешь мои вечеринки, в комнате установлена баскетбольная стойка…

Он перестает перечислять, перехватывая мой взгляд своими поразительно синими глазами, в чьих глубинах я готова была тонуть.

Раньше.

Раньше я бы бросилась в этот омут головой вперед, даже зная, что там меня ждут острые скалы. Продолжала бы верить, что попаду между ними, оставаясь невредимой и… любимой.

— К чему ты клонишь? — Боль пульсирует в венах, отрезвляя одурманеннное его близостью сознание.

— Ты меня преследуешь? — звучит как издевка.

— Пф! Вот еще! Можно подумать, ты единственный игрок.

— Не я? — Удается его удивить — уже можно считать победой. — Тогда кто? Кто тебе нравится?

Хотелось крикнуть, но вместо это я твердо произнесла:

— Кто угодно, кроме тебя.

Игнат открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал. Ненадолго задумавшись, пожевал нижнюю губу. Зубы впивались в кожу, раня её. Стала ясна природа трещинки, которую я уже заметила. Сейчас же грозило появление новой, когда он заговорил:

— Я бы поверил, если бы не один факт из нашего прошлого… — Голос стал тише, доверительнее. Парень словно поделился со мной откровением: — Ты приняла мое приглашение на свидание, и пришла…

— Нет! — обрываю верное умозаключение. — Если бы я тебя преследовала, ты бы раньше это узнал, разве нет? — Теперь уже я ловлю его взгляд, изумив себя выбранной дорогой, состоящей из нападения. Скромная и отзывчивая Маша Зефирова никогда бы не позволила себе такой тон. — Я бы искала твое внимание. Но ты даже не знал о моем существовании до этого абсурдного приглашения.

Сердце забилось в груди, сотрясая душу. Раньше я боялась прямо посмотреть на него, но больше нет. Просто парень. Не мой. Пусть и любимый до озноба, до судорожных всхлипов в подушку.

Упираюсь ладонью в его плечо. Давлю, пока Игнат сам не отходит. Его глаза широко распахнулись: он слушал.

— Ты не замечал меня, а я не старалась это изменить. Какое тебе вообще дело до того, зачем в моей комнате эта игрушка? — Гневно вдыхаю. — Ты сам здесь быть не должен. Если интересует спальня, то у Мари следующая дверь. Можешь идти туда.

Отворачиваюсь. Подхожу к столу. Нажимаю на пробел, чтобы вывести компьютер из режима сна. Включаю аудиофайл на китайском, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

И он уходит. Не знаю, в какой именно момент. Но когда я обернулась, в спальне его уже не было.

Глава 14

Игнат

Мяч прилетел мне в голову, ударив так, что из глаз посыпались искры. Глухой стук оповестил о пустоте, наличие которой в последнее время давало о себе знать. Я не успел ни увернуться, ни перехватить мяч. Стоял как болван, считающий ворон. Собственно, именно это и проорал тренер, сложив руки в рупор. Если быть точным, его высказывание не пройдет цензуру. Учитель вовсе не должен опускаться до подобной речи. Но в спорте свои правила. Я понимаю, что заслужил нагоняй. Прыгаю на месте, чтобы собраться.

— Да что с тобой такое?

Миха тормозит около меня, тяжело дыша. Ему пора прекратить баловаться айкосом.

— Отвали.

— Через неделю игра, а ты не в форме.

Зудит хуже надоедливой мухи. Отталкиваю его от себя. Тренировка закончилась. Команда двинулась в раздевалки. Хватаю бутылку воды, чтобы сделать щедрый глоток.

— Уже успел трахнуть Мари?

Вода застревает поперек горла, хлынув вверх, выливаясь через нос. Давлюсь. Кашляю, едва не выплюнув легкие.

— Рехнулся? — сдавленно выдавливаю.

Мишка хлопает по моей спине, словно это поможет мне прийти в себя, продолжая насмехаться.

— Вот поэтому ты такой потерянный. Надо это сделать. Перевозбуждение на лицо. Яйца горят? — предпочитаю не комментировать, что и где у меня горит, опасаясь, что сейчас вспыхнет у друга. — Еще бы. Рядом такая кукла. Все мысли, наверное, только о ней.

— Не беси.

— Да ладно тебе. Расскажи.

Если бы было что рассказывать. Мари не вызывала у меня ни капли волнения. Если уж говорить о возбуждении, то вспоминается другая девушка в коротких шортах и маечке. Не эталон соблазнения, но ночью именно этот образ преследует неокрепший ум. И я делаю то же, что все подростки, только открывающие для себя мир удовольствия. Я знаю, как она пахнет, почти коснулся ее губ своими, поэтому вообразить девушку рядом оказалось проще простого.

Качаю головой, злясь на Мишку за разблокировку мыслей, которые я упрямо закрываю в подсобку, где хранятся мячи.

— Вместо того, чтобы докапываться до меня, занялся бы своей игрой. Не думай, что я ничего не видел.

Бросаю ответку, зная, о чем говорю. Моя рассеянность никак не сравнится с плохой игрой, компенсирующейся рвением других игроков.

— Понял я,