Солёный зефир - Даша Art

Это пытка.

Жмурюсь. Бью головой о дверь, затем подхожу к столу. Зубы клацают друг об друга. Глаза становятся влажными. По щекам скатываются слёзы. Я быстро стираю их, словно кто-то смог заметить. Никто не обратит на них внимание, ровно как и на подушку на батарее.

Прохожу дальше, сажусь на стул, сильнее продвигаясь к столу, будто только это удержит меня на месте. Живот нервно скручивает.

Открываю ноутбук, затем кликаю мышкой на файл с практическим китайским.

Есть ли в этом смысл?

Я столько учила, но взяли не меня. Я ждала, надеялась и верила, но он выбрал другую.

Не для них.

Я делала это не для них.

Мне хотелось помогать, быть нужной. Мне хотелось любить, чтобы быть любимой.

Пора прекращать держаться за подачки.

Моя жизнь. Мое будущее. Только в моих руках.

Пусть сердце в лепёшку, пусть мысли раз за разом сбегают вниз, мучая меня образами сплетенных губ и тел. Нога постукивает под столом. Я едва могу усидеть на месте.

Читаю, повторяю, отвожу глаза, чтобы воспроизвести. Одни и те же фразы, снова и снова, пока не отпечатается навсегда. Перехожу к следующим, затем дальше, теряясь во времени.

— Не думал, что ты настолько хороша.

Я резко крутанулась на стуле, чтобы ошарашенно уставиться на Игната, вальяжно прислонившегося к двери в мою спальню.

Игнат

Я буду это отрицать, но мои глаза сами проводили девушку до двери, оставив в груди ноющую пустоту.

Сегодня на ней не было майки и шорт, которые понравились мне в прошлый раз. Спортивные трико и футболка скрывали красивые изгибы. Мне бы радоваться, вместо этого я в сожалении закусил щеку изнутри.

Растерянно оглядываюсь, а когда поворачиваюсь, понимаю, что Мари это видела. Но она никак не отреагировала. Ни капли ревности или другой женской фигни, которой обычно пичкают девчонки своих парней. Это разум или равнодушие?

— Что будем смотреть? — её пыл поутих, когда сестра вышла из комнаты. Она расстроилась и даже не пыталась это скрыть. Я же доел последний блин, запил его горячим черным чаем, после чего довольно откинулся на спинку кресла.

— Что хочешь, то и включай.

Хотел бы я, чтобы Маша присоединилась? Ответ мне не понравился. Но и идея казалась бредовой. Разве это не свидание?

После общего ночного приключения я чувствовал себя более свободно с Машей, нежели со своей девушкой, общение с которой было скорее вымученным. Даже остался я только по той причине, что родители вновь выясняли отношения, а отец утром устроил мне разбор полетов, услышав замечание тренера о моей рассеянности на тренировке. Домой не хотелось от слова совсем.

Да, я не отрицаю. В последнее время мне сложно сосредоточиться. Я не мог собрать мысли в кучу. Не только у Маши жизненный коллапс.

Посмотрите на меня. Родители на грани развода. Вместо того, чтобы тренироваться с командой, я даже смотреть на них не могу. Друг тоже вызывает лишь раздражение. Я сижу в чужом доме, с незнакомой девчонкой, которую называю своей, прислушиваюсь к звукам с лестницы, в надежде увидеть другую сестру.

Вот и сейчас картинка экрана расплывалась, от скуки мозг засыпал.

Что мы вообще смотрим? Почему какой-то чувак на экране дергается, словно его ударили электрошокером?

— Мне нужно в туалет, — беспардонно заявляю, поднимаясь на ноги.

Гостиная, как и сам дом, зависла на грани комфорта и чистого минимализма. Словно женская рука медленно заползала в мужскую берлогу, оглядываясь, но двигаясь глубже, меняя детали на своем пути.

Мари сидела на другом конце дивана. Никакой романтики, объятий и жарких поцелуев с трепетом и прерывистым шепотом. Судя по всему, её это тоже не интересовало.

— Он на втором этаже.

Девушка не оторвалась от экрана, когда я вышел. Оборачиваюсь к лестнице. Неужели на первом нет ванной комнаты?

Сдаюсь. Поднимаюсь. Останавливаюсь посреди коридора, не зная, какую дверь выбрать, когда слух засекает звуки необъяснимой природы.

Голос знакомый, но как бы я ни напрягался, не мог разобрать, что он говорил.

Дверь была приоткрыта, я подошел к ней, прислушался. Говорила абсолютно точно Маша. Но я все равно силился понять, что именно она произносила. Как детстве мы выдумывали несуществующие языки, неся белиберду. Эй, ей уже давно не пять. Шизофрения?

Просовываю голову в дверной проем, когда любопытство пересиливает.

Маша сидит за столом, перед ней светится монитор компьютера. Она обхватила лицо руками, уперевшись локтями в стол, и повторяла одну и ту же фразу. И тут до меня доходит.

Это китайский язык.

Девушка без запинки, свободно произносит отдельные слова и предложения в целом. Глаза округляются в изумлении. Вот это уровень. Когда она сказала, что участвовала в конкурсе, я просто посмеялся. А когда расстроилась, что выбрали другую, я не воспринял эту информацию всерьез. Гневная тирада Мари показалась простым утешением сестры. Но сейчас своими ушами слышу, что это уровень, к которому я стремлюсь в баскетболе.

— Не знал, что ты настолько хороша.

Вхожу в её комнату, забыв, куда шел. Маша резко оборачивается, чтобы в ужасе уставиться на меня, затем вскрикнуть:

— Как ты здесь оказался?

Глава 13.1

Маша

— Как ты здесь оказался?

Испуганно наблюдаю, как парень входит в мою спальню.

— Поднялся по лестнице.

— Я не об этом. — Встаю, чтобы вытолкать его обратно. — Это моя комната!

— Вижу.

Его глаза лениво и нарочито медленно обводят взглядом мебель и стены. Я вижу то же, что и он, вовсе не стесняясь своих апартаментов. Но сердце участилось, провоцируя тахикардию.

Кровать с синим покрывалом, в цвет ему шторы. Не буду уточнять, почему я выбрала именно этот оттенок. Светлый стол, шкаф и прикроватная тумбочка. На стенах обои с китайскими иероглифами. Так по-детски, но мне нравится. Пара мягких игрушек, плакаты с группами, которые я уже почти не слушаю, но жалко было снимать. На подоконнике гибискус, или по-другому, китайская роза — подарок Макса. Он сказал, что она принесет мне удачу. Пока у нее не получается, но я старательно ухаживаю за растением.

— Не смотри! — размахиваю руками, словно гусыня, защищающая гнездо. — Просто уйди.

Игнат без проблем обходит меня, заметив предмет, не вписывающийся в интерьер сентиментальной девочонки.

— Эй, куда ты? Уходи!

Он подходит к баскетбольной стойке, установленной в углу, довольно хмыкает:

— Неожиданно.

— Не трогай, — опаздываю. Игнат уже подхватил мяч с пола, без видимых усилий забросил в корзину. Для него эта стойка — игрушка. Я же заказала её себе в эйфории после той ночи. Потом бережно собирала с нее пыль: привыкла ухаживать за