Игра в цивилизацию - Егор Станиславович Холмогоров

называемое «Зло»» (в английском переводе «Агрессия») (Лоренц 1994) в деликатной форме приоткрывает завесу над ядром научных, философских и социальных интересов Лоренца. Она написана со всем великолепием немецкого интеллектуализма, с невероятным изяществом стиля и богатством внутренней культуры, с удивительной наблюдательностью и в то же время с непревзойденным исследовательским холодом. В отличие от многих других книг Лоренца, здесь отлично понимаешь, что автор не «любит» животных, а изучает их, и понимаешь к тому же, как повезло (в том числе и самому Лоренцу), что он избрал специальностью изучение зверушек, а не людей.

Самый существенный вывод Лоренца — агрессия не межвидовое, а внутривидовое явление. Большинство видов агрессивны к представителям своего вида, в то время как представителей чужого вида игнорируют либо на них охотятся, но без всякой агрессии, ровно в мере и степени, необходимой для питания.

По-настоящему инфернальна именно внутривидовая агрессия, которая, впрочем, играет и положительную роль — она устраняет слабых, способствует разделу территории на участки, достаточные для пропитания, выделяет иерархию из самых сильных и опытных, способных руководить сообществом, животных.

Лоренц подчеркивает, что агрессия спонтанна, она не вызывается внешними раздражителями, а встроена в поведенческие механизмы. Если ее долго подавлять, то она выплеснется наружу — в том числе и на самых близких. В аквариуме, где осталась только семейная пара из двух рыбок, муж жестоко убивает жену, потому что больше некого бить. Если агрессия запрещена, то она, как правило, переадресуется случайной жертве или неодушевленному предмету.

Способом торможения агрессии является ритуал, в частности, ритуал «дружбы», прекрасно описанный Лоренцом на примере «Триумфального крика» у гусей, которых он много лет исследовал в пойме Дуная (этому посвящена еще одна его прекрасная книга — «Год серого гуся»). Лоренц подчеркивает, что различение индивидуальности развивается только у тех видов, у которых высок уровень внутривидовой агрессии. Напротив, неагрессивные друг к другу виды «лиц» не различают.

Чем более серьезно «вооружение» того или иного вида, тем более спокоен и избирателен он в выражении своей агрессии, тем более строгого этического кодекса в схватках он придерживается. И напротив, слабые и невооруженные виды в агрессии практически беспринципны. Проблема человека, на взгляд Лоренца, состоит в том, что, будучи от природы слабым видом со слабой моралью агрессии, он благодаря технике стал технически наиболее вооруженным.

В «Агрессии» можно обнаружить полноценное биологическое и этологическое обоснование национализма. Ритуалы животных выполняют три функции: 1. Запрет борьбы между членами группы; 2. Удержание членов в замкнутом сообществе; 3. Отграничение этого сообщества от других подобных групп. Поскольку, по Лоренцу, агрессия носит внутривидовой характер, направлена прежде всего на таких же, как ты, то культурный ритуал тормозит эту внутреннюю агрессию, позволяет группе выступать воедино. Чем сложнее и многообразней внутригрупповой ритуал, тем более миролюбива группа (в нашем случае — нация) внутри, и тем более солидарна в защите своих интересов.

Иронично описаны Лоренцом пары гусаков-гомосексуалистов, из какового описания трудно не сделать вывода, что противоестественное для человека точно так же противоестественно и в природе. Гуси мужского пола, когда им не достается самка, начинают жить друг с другом (правда, в настоящий половой контакт вступить практически никогда не могут — ни один не хочет и не может занять позицию самки). Главная сфера их парного общения — все более бурное выражение взаимных позитивных эмоций. И вот тут, как отмечает Лоренц, в какой-то момент срабатывает переключатель — на пике взаимного восторга они внезапно набрасываются друг на друга и начинают жестокую драку на грани убийства, после которой расходятся навсегда, демонстративно игнорируют друг друга.

Характеристика, данная Лоренцом, полностью уничтожает распространяемый в последнее время миф о биологической естественности гомосексуализма. И в животном мире он является нарушением и ведет к негативным последствиям, в частности — к трансформации агрессии, столь очевидной у большинства гомосексуалистов, регулярно срывающихся на партнеров, а часто и убивающих их.

Несмотря на фанатичный, но очень поверхностный дарвинизм Лоренца, — я сильно сомневаюсь, что Лоренц в самом деле был дарвинистом, книга весьма полезна и антидарвинисту, хотя бы потому, что подход Лоренца не совместим с главенствующей доктриной дарвинистов-морганистов о случайных мутациях, закрепляемых естественным отбором, как двигателях эволюции.

Вводимые Лоренцом «Великие Конструкторы» эволюции, конечно, подобную случайность исключают. Лоренц последовательно демонстрирует целесообразность большинства биологических форм и адаптаций, что, конечно же, невозможно совместить с представлением об эволюции как генерации случайностей, из которых выживают лишь полезные — ведь даже полезные мутации вовсе не обязательно будут наиболее целесообразными. Тут требуется конструктор, инженер. А с появлением такой конструирующей фигуры основной тезис эволюционизма, в котором он противостоит креационизму, теряет смысл.

Практический политический вывод, который невозможно не сделать на основании работы Лоренца: курс на миграцию и толерантность убийствен для общества. Люди индифферентны к другим людям до тех пор, пока воспринимают их как абсолютно чужих. Парижанину вряд ли придет в голову не любить негров в экваториальной Африке. А вот когда начинается массовый завоз мигрантов, наделение их правами и статусами, отношение к ним как к своим, — включаются все механизмы внутривидовой агрессии по отношению к ним. Причем, чем больше эта агрессия подавляется государством и толераторами, тем больше она накапливается.

Чем более основательные усилия государство предпринимает для того, чтобы «интегрировать» мигрантов, тем больше оно усиливает агрессию. Пропаганда толерантности — самый надежный путь довести ситуацию до погромов. Пока мигрант абсолютно чужой, пока он воспринимается как мимолетный гость на нашей земле, он не вызывает раздражения. Чем более он «оседает», «адаптируется» и притязает на права «своего», тем более очевидно, что перед нами вторжение — с одной стороны, и что это вторжение квази-своего развязывает внутривидовую агрессию в самой жестокой ее форме. Деньги, вложенные в «толерантность», — это деньги, вложенные в этническую войну с угрозой геноцида.

Долго рассуждая об агрессии как о так называемом «зле», феномена подлинного Зла Лоренц фактически не касается. В рамках его концепции невозможно удовлетворительно объяснить склонность к причинению окружающим сильных немотивированных страданий, мучительство, как личностный и социальный феномен. Спонтанная агрессия может быть весьма сильна, но она должна разряжаться по мере удовлетворения.

Между тем, в человеческом обществе существуют особи и целые системы, для которых максимизация мучений других людей, не разрядка, а самозарядка механизма агрессии является нормой. Перед нами не «так называемое», а просто Зло. И этого Действительного Зла Лоренц убедительно не объяснил. Впрочем, думаю, и не мог, поскольку объяснение не лежит в границах биологии и не может быть истолковано через трансформацию инстинктов.

В ЦЕНТРЕ ОЙКУМЕНЫ

Уильям Мак-Нил. Восхождение Запада.

История человеческого сообщества