Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

понимал, что это была стихия, заточенная на убийство. По ощущениям, объём его ядра был не ниже, чем у графа, но раз у него не было дворянского кольца, то его ранг был максимум А-. Но если граф был омутом, то этот — обнажённым клинком, и клинок, как известно, страшнее омута тем, что омут ждёт, а клинок ищет. Вся его внешность была лишь попыткой обмануть тех, кто не умеет чуять истинное нутро.

— Ты не имеешь права! — взвизгнул Крампф, вставая между мной и племянником. — Ты простолюдин! Ты не смеешь вызывать дворянина, ты…

— Кажется, — лениво перебил его «цветочный мальчик», и остатки смеха ещё дрожали у него в голосе, — кто-то здесь отлично изучил кодекс. В отличие от некоторых баронов. — Он выпрямился, и веселье стекло с его лица разом, как вода со стекла, а в его глазах было ощущение близкой смерти. — Вызов дворянина поднимает вызванного до дворянского достоинства на всё время дуэльного дела. Уложение, глава третья, если господину барону будет угодно освежить память. Парень в своём праве.

Он повернулся ко мне и усмехнулся, и в этой усмешке, сквозь подведённые глаза, я увидел старую знакомую — смерть. Но это была не угроза мне. Просто она жила в нём, как живёт во всех, кто убивал много и часто, и он не трудился её прятать.

— Идеальное решение, парень. Чисто сработано. — Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня, как разглядывают занятную вещицу на прилавке. — Но будь поаккуратнее с такими раскладами. Они слишком часто приводят к смерти, особенно если ты злоупотребляешь подобным. Дворяне не любят когда мы покушаемся на их законные права.

— Спасибо за совет, господин. Я учту это на будущее, — ответил я ему и неглубоко поклонился, признавая, что пусть мы и оба простолюдины, но его статус выше.

Что-то в его глазах шевельнулось. Это была не злость, а скорее любопытство. Он отметил моё поведение.

— Дядя… — Рольф наконец обрёл голос. Он переводил дикий взгляд с барона на меня и обратно, придерживая перебинтованный живот. — Какая дуэль? О чём он? Я не…

— Тебе бросили вызов, щенок. — Кряжистый здоровяк шагнул ближе, и в голосе его не осталось ни капли давешней насмешки — только жёсткое, спокойное знание человека, который объясняет очевидное. — Бросил человек, приравненный к дворянскому достоинству. По всем правилам, при свидетелях, при владетеле. Так что путей у тебя ровно два. Или ты выходишь и дерёшься, или отказываешься — и тогда пятно позора ложится на весь твой род. На дядю. На отца. На всех Крампфов разом, на живых и на мёртвых. Выбирай.

Рольф побелел до синевы. Сглотнул. Посмотрел на дядю — тот молчал, и молчание это было красноречивее любого ответа.

— По… поединок, — просипел белобрысый. — Я принимаю.

Я открыл рот, чтобы добавить про условия, но кряжистый меня опередил.

— Вот и славно. — Он повернулся ко мне, и я готов был поклясться, что он подмигнул. — После турнира к тебе, Рольф, зайдёт мой сын. В качестве секунданта этого парня. Проследит, чтобы всё прошло по чести и уложению, без… недоразумений. — Последнее слово он произнёс, глядя не на Рольфа, а на барона. Потом снова на меня, уже тише: — А вот с господином бароном, парень, ты уж разбирайся сам. Согласно уложению, в момент вызова у тебя не было статуса, приравненного к дворянству, но права у тебя остаются.

— Спасибо за помощь, — сказал я, и это было искренне.

Он усмехнулся в обветренные морщины, и в усмешке этой мелькнуло что-то почти отеческое.

— Артур говорил, что ты хорош. — Он неторопливо оглядел меня с головы до ног, задержавшись на подсыхающей крови. — Но я старый пёс, парень, я чужим словам не верю, пока не увижу сам. Теперь увидел. Не соврал мне сынок.

«Старый пёс» и Артур в одном диалоге тут же заставили меня вспомнить прозвище моего секунданта в прошлый приезд в столицу. Волкодав. Кусок мозаики встал на место с почти слышным щелчком: клыкастый, что говорит с графом на равных, — это его отец. Тогда понятна его симпатия ко мне. Сильный оборотень из ночного рода на инстинктах будет симпатизировать тому, кто ведёт себя как зверь и использует астрал. Похоже, сегодня я приобрёл не только двух кровных врагов. День, глядишь, не такой уж пропащий.

Я повернулся к барону. Тот стоял, тяжело дыша, и в его глазах ненависть уже мешалась с запоздалым, мутным пониманием, что дело свернуло куда-то не туда.

— Что до вас, барон. — Я говорил ровно, по-деловому, как говорят о ценах на зерно. — Как вызванное лицо, я принимаю ваш вызов. И да осенит меня Свет. — Формула принятия вызова легла на язык как-то уж очень гладко, несмотря на то что я особо её и не заучивал. — И как вызванный, я пользуюсь правом выбора оружия. Оружием будет то, что даровал нам сам Свет при рождении. Наши тела, никакого оружия или техник, только вы, господин барон. — Я сделал короткую паузу, чтобы до него дошло, что я говорю, и продолжил. — И только я.

Отец Артура расхохотался в голос. От его раскатистого смеха по ущелью пошло эхо. Было видно, что ему приятно, что молодой парень щёлкнул по носу зарвавшегося дворянина и выбрал себе лучшие условия для боя, а с учётом того, что он знает о черепе молчания, то смеялся он явно от души.

Крампф позеленел от злости. Он-то наверняка уже прикидывал, как выйдет на сопляка в родовом доспехе, с фамильным клинком, и задавит меня объёмом ядра и боевыми техниками, сам при этом будучи в абсолютной безопасности. А я одной фразой оставил его голым. Тело против тела — здесь не помогает ни герб, ни казна. Здесь решают только годы, вбитые в кости и сухожилия. И этих лет у меня было столько, что барону хватило бы на три родословные.

— Пусть так, — выдавил он наконец, и голос его дрожал от бешенства пополам с чем-то новым. Кажется, это была первая трещина сомнения. — Пусть так, отродье. Но как вызвавшая сторона, место выбираю я. И это будет разлом. Разлом ранга С-плюс. Посмотрим, как ты запоёшь когда я разорву тебя голыми руками там, где в полном комплекте выживает не всякий.

— Нет. — Одно тихое слово, но оно упало в чашу,