Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Парамон Ильич осмотрел мой мундир.

— Подходит, — сказал он.

— Прасковья Ивановна пришла к тому же заключению после проверки каждой пуговицы.

— Пуговица оторвётся — заметят.

— Именно поэтому я еду сидя.

Анфиса Парамоновна раскрыла веер на несколько пластин и снова закрыла.

— Вы собираетесь весь вечер рекламировать типографию? — спросила она.

— Лишь в подходящих разговорах.

— Как вы определяете подходящий разговор?

— Собеседник должен располагать средствами и причиной печатать.

— В таком случае губернатору повезло. У него есть средства губернии и причина сообщать о каждом своём действии.

— Средства губернии требуют особой осторожности. Я предпочту частных клиентов.

— Значит, бал для вас является торговой поездкой? — сказал Парамон Ильич.

— Для вас тоже.

— Я торговать сегодня не собираюсь.

— Ваше появление уже сообщает дворянству о состоянии дома Хлудовых, вашей карете, платье Анфисы Парамоновны и готовности принять редкое приглашение. Дальше можно весь вечер молчать. Основное объявление состоялось у подъезда.

Хлудов посмотрел на дочь, затем на собственный белый жилет.

— Карета моя.

— Поэтому объявление выглядит убедительно.

Анфиса Парамоновна повела веером.

— А моё платье тоже участвует в объявлении?

— Платье сообщает, что Парамон Ильич способен оплатить любой достойный выбор дочери.

— Даже выбор остаться дома?

— Для него потребовалось бы меньше ткани.

Она чуть улыбнулась и отвернулась к окну. Парамон Ильич поправил цепочку часов. К пятнице Анфиса Парамоновна сохранила право считать поездку собственным решением. К субботе решение получило платье, карету и двух сопровождающих мужчин. Свобода в губернском городе предпочитала путешествовать с полным обеспечением.

Мы проехали несколько улиц. Вечер оставался сухим и тёплым, однако солнце уже опускалось за крыши. Пыль поднималась за колёсами, достигала окон и оставляла на стекле мутные полосы. Закрытый кузов действительно спасал мундир. Но Прасковья Ивановна всё равно нашла бы пыль на плечах после возвращения; её хозяйственное зрение проникало сквозь дерево, стекло и лучшие намерения.

Чем ближе становилось Благородное собрание, тем чаще встречались экипажи. Кареты и коляски двигались в одном направлении, кучера придерживали лошадей у перекрёстков, лакеи на запятках поглядывали вперёд. Возле здания образовалась очередь. Свет горел в высоких окнах, над подъездом висели фонари. По ступеням поднимались мужчины в мундирах и фраках, дамы в светлых накидках держали юбки над пылью. Слуги принимали гостей у дверей и освобождали подъезд для следующего экипажа.

Наша карета остановилась не сразу. Парамон Ильич посмотрел на часы.

— Начало указано через четверть часа.

— Мы успеваем, — сказал я.

— Успеваем войти. Ещё здороваться.

— Благородное собрание предусмотрело это в программе.

— В билете не написано.

— Самые продолжительные части программы печатают реже остальных.

Анфиса Парамоновна убрала веер в небольшую сумочку и поправила накидку. Парамон Ильич надел вторую перчатку. Подъезд приблизился на одну карету. Лакеи впереди открыли дверцы, выпустили пожилую даму с двумя молодыми девушками и снова подняли ступеньку. Экипаж отъехал. Кучер Хлудова тронул лошадей.

Наш лакей спрыгнул на землю ещё до полной остановки. Дверца открылась, подножка опустилась. Первым вышел Парамон Ильич. Он ступил на камень, повернулся и подал руку дочери. Анфиса Парамоновна собрала край юбки, поставила ногу на ступеньку и сошла. Я вышел следом. Мундир пережил дорогу. Прасковья Ивановна получит подтверждение только утром.

У входа стоял швейцар в парадной одежде. Рядом с ним служитель принимал билеты и сверял имена со списком. Парамон Ильич подал сразу три. Служитель нашёл моё имя первым, затем перевёл палец ниже. Возле фамилии Хлудовых задержался на секунду, посмотрел на Парамона Ильича и снова на лист. Княжеское слово вошло в официальный список, однако купеческая фамилия продолжала привлекать внимание даже после печати.

— Парамон Ильич Хлудов. Анфиса Парамоновна Хлудова, — произнёс служитель.

— Собственными лицами, — сказал Хлудов.

Билеты вернулись к нему. Швейцар распахнул внутреннюю дверь. Мы вошли в переднюю, где уже теснились слуги, прибывшие гости и верхняя одежда. Мужчины снимали плащи и шляпы; дамы освобождались от накидок. Воздух пах пылью, тканью, воском и духами. Из глубины здания доносилась музыка: оркестр настраивал инструменты, отдельные звуки повторялись и обрывались.

Глава 5

Служитель гардероба принял мою шляпу. Другой помог Анфисе Парамоновне снять накидку. Под ней платье открылось целиком. Светлый шёлк менял оттенок при каждом движении; широкая юбка держала форму за счёт нижних юбок и расходилась от узкой талии мягким колоколом. Вечерний вырез оставлял открытыми плечи, тюль проходил по краю тонкой светлой полосой. Жемчуг на шее оказался единственным крупным украшением. Парамон Ильич мог снабдить дочь половиной ювелирной лавки и выбрал дорогую сдержанность. Возможно, выбор принадлежал Анфисе Парамоновне. По её предыдущим нарядам второе казалось вероятнее.

Анфиса расправила перчатки.

— Теперь губернское общество получило право оценивать платье? — сказала она.

— Оно воспользуется этим правом без разрешения, — ответил я.

— А вы уже воспользовались.

— Я представляю сторону, оплатившую доставку.

Парамон Ильич услышал последние слова.

— Доставку оплатил я.

— Поэтому моё наблюдение осталось бесплатным.

— Бесплатное обычно выходит дороже, — сказал он.

Мы поднялись по широкой лестнице. На площадке стояли ещё два служителя и направляли прибывающих к залам. Свет шёл от настенных ламп и многочисленных свечей. В зеркалах удваивались мундиры, белые плечи, цветные платья и движения вееров. Каждый новый гость на несколько секунд видел себя частью губернского общества раньше, чем общество успевало составить о нём мнение.

У дверей большого зала ожидали устроители. Губернатор и губернский предводитель дворянства встречали прибывающих, принимали поклоны и обменивались несколькими словами с каждым. Рядом стоял распорядитель, произносивший имена. Очередь двигалась медленно. Знатный гость получал немного больше времени, дальний знакомый — немного меньше, однако всем доставалась одинаковая возможность поклониться в нужном месте.

Распорядитель назвал меня первым.

— Алексей Николаевич Ветров.

Губернский предводитель узнал имя. Взгляд его на миг остановился на моём лице.

— Рад видеть вас, Алексей Николаевич. Князь Илларион Петрович говорил о вашем возвращении.

— Его сиятельство придал возвращению общественную пользу.

— Надеюсь, город удержит вас дольше Америки.

— У города теперь есть типография. Аргумент весомый.

Предводитель улыбнулся. Губернатор обменялся со мной поклоном и несколькими учтивыми словами о дороге. Разговор занял меньше минуты и уже выполнил задачу: моё имя прозвучало возле входа, Америка была подтверждена, типография упомянута перед человеком, через которого проходила значительная часть губернской общественной жизни. Первый рекламный контакт состоялся прежде музыки.

Распорядитель назвал Хлудовых. Парамон Ильич шагнул вперёд, поклонился губернатору и предводителю. Анфиса Парамоновна ответила на приветствие лёгким наклоном головы. На её лице сохранялась спокойная внимательность, знакомая мне по гостиной. Только теперь перед ней находились не книга и двое мужчин, а зал, полный людей, готовых изучать редкое появление купеческой дочери среди дворянских гостей.

— Рад приветствовать вас, Парамон Ильич, — сказал губернский предводитель. — И вас,